Время шло. Ева замерла, всё не решаясь зайти внутрь. Стемнело. Вдруг сзади послышались шаги. Скорее всего, это был просто прохожий, но взвинченная Ева вздрогнула и влетела в ресторанчик.
«Хорошо, что полумрак, — подумала „прекрасная шпионка“. — Меня никто не заметит».
— Девушка, вон там есть свободный столик, — подкрался официант. Ева опять вздрогнула и послушно прошла на указанное место.
— Слева имеется гардероб, — намекнул официант.
«Ну да, — подумала девочка. — Так я и оставила свою куртку в гардеробе. А вдруг придётся срочно уносить ноги?»
— Благодарю, — надменно сказала Ева и плотнее запахнулась в куртку. — Меня знобит. У меня тропическая лихорадка Ку.
— Тогда вам надо выпить чего-нибудь горячего, — предложил официант. — Глинтвейн? Поссет?
— Лучше пирожное, — сказала Ева. — Нет, подогревать не надо.
Она посмотрела меню. Цены были — ой-ё-ей! А у неё в кармане — три драные десятки и горсть мелочи.
— Пирожное «Экстаз», — заказала Ева томным голосом. «Экстаз» был самым дешёвым.
Официант пошёл за пирожным, Ева огляделась. В зале было ещё мало народу, но джаз уже играл что-то тоскливое. Музыканты явно берегли силы для более позднего часа. Ева стала рассматривать музыкантов. Слева сидел контрабасист дядя Миша. Контрабас был большой, а дядя Миша маленький. Во дворе говорили, что он приделал к своему контрабасу колёса и ездит в нём на работу. Но Ева считала, что это вранье, инструмент же от колёс испортится. Ладно бы реактивный двигатель.
Справа сидел ударник. Он был мутант с шестью руками и одновременно играл на тарелках, конги, большом и маленьком барабане. Ему завидовали все мамы микрорайона: это же сколько домашних дел можно делать одновременно!
Чёрный Трубач стоял у края сцены, опираясь на ширму, и время от времени выдавал небрежное «ля минор». Он выглядел подозрительно как никогда.
Официант принёс пирожное и кофе.
— Я кофе не заказывала, — нервно сказала Ева, прикидывая, хватит ли у неё денег.
— При лихорадке Куку обязательно надо пить горячее, — убеждённо сказал официант. — Я не решился предложить столь прекрасной и взрослой посетительнице молоко с содой и маслом.
«Ещё и насмехается», — подумала Ева и занялась пирожным. «Экстаз» оказался зелёным в фиолетовых разводах. Это был тонкий слой теста, на нём — толстый слой крема, на нём — зелёное желе, а венчала всё это сооружение непонятно как державшаяся вишенка. Ева попыталась ложечкой отколупнуть кусочек. Сооружение заколебалось, вишенка покатилась по скользкому желе. Ева поймала вишенку и попробовала с другого края, нажав посильнее. Непоседливый «Экстаз» задрожал в экстазе, слой желе, как лавина, пополз по крему.
«Да как же это едят? — в панике подумала Ева. — Всё куда-то ползёт и шевелится».
— А вы локтем прижмите, — посоветовал издевательский голос. Рядом стоял Чёрный Трубач. — Вы разрешите присесть за ваш столик?
— Нет, — сказала Ева, но он уже сел.
— Устрицы ещё хуже, — сочувственно сказал Трубач, глядя на шустрый «Экстаз». — Когда их едят, они пищат: «Отпусти меня, негодяй!»
— Прямо по-русски? — не поверила Ева.
— Чаще по-английски, — сказал Трубач. — Иногда по-устричному.
В глазах у него прыгали смешинки.
«Пора завести хитрый разговор, — подумала Ева. — Вроде он пока нападать не собирается».
— Простите мою назойливость, — сказал Трубач, пытаясь притушить смешинки в глазах. — Но я не мог совладать с искушением увидеть вблизи прекрасную блондинку с лихорадкой Куку. Чем её лечат?
— Пирожными, — пробурчала Ева, пытаясь ложкой подлезть под желе и отковырять хотя бы крем. Вишенка запрыгала по «Экстазу», как мячик, но Ева точным пасом послала её на место. «Всё, — рассвирепела голодная Ева. — Сейчас я очень тонко и деликатно задам наводящий вопрос». Она решительно выдохнула… «Экстаз» от её выдоха заколебался, как «Девятый вал» Айвазовского.
— Куда вы дели кошку? — тонко и деликатно брякнула она.
— Кошку? — вытаращил глаза Чёрный Трубач.
— Не отпирайтесь, мне всё известно, — сказала Ева, понимая, что дипломат из неё того… не ахти.
— А раз известно, зачем спрашивать? — удивился Трубач. — Чистосердечное признание облегчит мне душу, да?
— Да, — подтвердила Ева.
— А вдруг у меня нет души? — спросил Трубач.
— Да, я же забыла, вы её продали дьяволу, — пробормотала Ева.
В глазах у Трубача мелькнуло странное выражение.
— Так где кошка? — сурово спросила Ева.
— Она спрятана в контрабасе, — таинственным шёпотом признался Трубач.
— Она же там оглохнет! — испугалась Ева. — Садист!
— Что вы, контрабас — это гуманно, я сначала хотел её в барабан запихнуть, — серьёзно сказал Трубач, но не выдержал — фыркнул.
— Нечего издеваться, — обиделась Ева. — Зачем вы её украли?
— Кошку? — поразился Трубач. — Украл? С ума сойти. А зачем?
— Вы украли, вам виднее, — пожала плечами девочка.
— Прекрасная дама, хотите чистосердечное признание? Я довольно давно не общался ни с одной кошкой.
— Не отпирайтесь, щенок вас вынюхал, — сказала Ева.
— Ещё и щенок? — удивился Трубач. — Ну прямо «В мире животных». А анаконды там не было?
— Где? — спросила сбитая с толку Ева. — Знаете что, мне некогда. Признавайтесь скорее, а не то…
