Она нажала ложечкой на желе, полная решимости отодрать хотя бы кусочек пирожного. «Экстаз» вздрогнул, желе спружинило, вишенка, как из рогатки, полетела прямо в глаз Чёрному Трубачу. Тот ойкнул и схватился за лицо.
«Я ему глаз выбила», — перепугалась Ева и бросилась прочь из ресторана. На бегу девочка успела схватить злополучный «Экстаз» и целиком запихнуть его в рот.
Ева успокоилась только захлопнув дверь своей квартиры.
— Ну, я уже освободился, — встретил её Антон. — Могу сходить с тобой к Чёрному Трубачу.
— Слишком долго чесался, — скривилась Ева. — Я уже всё разведала. Поговорила с преступником, он отпирался. Я нажала посильнее и, похоже, переусердствовала. Застрелила его…
— Из рогатки? — поразился Антон.
— Нет, вишней, — небрежно сказала Ева. — Помнишь, как Мюнхгаузен подбил оленя вишнёвой косточкой? Не знаю, насмерть ли, но глаз выбила точно. Пришлось срочно уходить по крышам, милиция уже оцепила ресторан. Там был ещё зелёный тип по кличке Экстаз, я его тоже уничтожила. И ещё ограбила ресторан… рублей на тридцать, потому что кофе я не пила.
— Ну ты даёшь, сестричка, — восхитился Антон. — На минутку тебя оставил — и всё: ресторан ограблен и завален трупами, милиция в панике, вокруг дымящиеся развалины…
— Развалины я не поджигала, — возразила Ева. — Знаешь, Антоха, этот Трубач… мне он не по зубам. Он не признался.
— Скромность украшает киллера, — ухмыльнулся Антон.
— Да ну тебя… Надо позвать Валерку, и пусть он его загипнотизирует, — предложила девочка. — А в гипнозе преступник сразу скажет, куда девал Муринду.
— Правильно, — одобрил Антон. — Я тоже это придумал, но ты первая сказала.
Ева промолчала. Она знала, что соображает быстрее брата.
— Ужинать, — выглянула из кухни бабушка. — И расскажите, узнали вы что-нибудь о кошке?
— Работаем, — сказал Антон.
— Надо мобилизовать все силы на поиски, — вмешалась мама. — Нам доверили животное, а мы его прошляпили. Пусть каждый делает что может. Я завтра дам объявление в свою газету: «Украдена чёрная кошка. Вора прошу вернуть за вознаграждение».
— Я подключусь к американским разведывательным спутникам НОРАД, наблюдающим за нашей территорией, — прогудел папа. — Я уже подумал над программой. Пусть высматривают кошку из космоса.
— А тебя не заругают за то, что ты к чужим спутникам пристаёшь? — спросила Ева.
— Мне за это премию дадут, — улыбнулся папа. — Это же моя работа.
Когда папу спрашивали, что он делает у себя на работе, он всячески отпирался насчёт изготовления атомной бомбы, а всё остальное не отрицал. Но и не подтверждал. Потому что там была жуткая секретность.
— А я, пожалуй, схожу на хор, — задумчиво сказала бабушка, убирая сковороду с остатками картошки. — Может, кто-то из наших что-то слышал.
Вообще-то, это бабушка из конспирации сказала. Под хор пенсионеров была замаскирована Тайная Лига Бабушек-волшебниц. Но это секрет.
— Я не понимаю, как тебя терпят в хоре, — пожала плечами мама. — У тебя же нет ни слуха, ни голоса.
— Зато я красивая, — сказала бабушка. — Может, меня за экстерьер взяли. Мой нос украшает собой весь хор. Такого ни у кого нет.
Нос у бабушки и вправду был выразительный. Он ей достался от предков с Кавказа. Когда в городе началась борьба с терроризмом (которого здесь, слава Богу, отродясь не было), бабушку регулярно арестовывала милиция по подозрению в пронесении бомбы в метро. Потому что у бабушки был подозрительный вид с кавказским носом. Особенно свирепствовал милиционер Алёшин. Бабушка сначала ругалась, что это расизм — арестовывать человека за то, что у него нос большой. Потом ей надоело, и она сделала себе значок с надписью: «Проверено — бомб нет». Только милиционер Алёшин хочет её арестовать, как видит значок и понимает, что бабулю уже кто-то разминировал.
— А что на сладкое? — спросил Антон, покончив с картошкой.
— Пирожки с яблоками, — сказала бабушка. — Только их кто-то зубной пастой измазал.
— Что? — рассердился Антон. — Да я сейчас этого Митяя не то что пастой — клеем измажу и к потолку приклею, чтоб жить не мешал!
— У Митяя алиби, — возразила бабушка. — В это время я выпутывала его из пододеяльника, в котором он заблудился. Да не волнуйся, Антоша, я пасту вытерла.
На самом деле бабушка уничтожила пасту волшебным заклинанием, заменив её на шоколадную помадку. Но внуку про то знать не полагалось.
— У нас на кухне вообще странные вещи творятся, — сказала бабушка. — Сегодня кто-то обгрыз кусок земляничного мыла и положил в сахарницу котлету. Я думаю, домовой завёлся. Я ему вечером блюдце с молоком поставлю.
За плитой кто-то одобрительно засопел. Но бабушка не заметила, она была поглощена задачей: как незаметно вынести из квартиры веник, если всё семейство торчит на кухне.
