До мытья ушей, слава тебе господи, дело не дошло, но передвигаясь вдоль озерных берегов от одной деревни к другой, Кеннет начал прислушиваться, чего и где в Альбе делается, вняв дельному совету прародительницы. Оно, конечно, какие у рыбаков истории, про тяжкую жизнь да про местных баб в основном языки чешут. Но пару раз довелось услышать про мятеж в Лаллансе[9], когда Олбани в очередной обломали рога. Простым горцам вся эта грызня на юге была по барабану, равно как свара меж королем и его младшим братцем. И значение все имело, разве что если приходилось выбирать, кому выгоднее продать свой меч – нашенским Якову с Олбани или же бриттскому Ричарду. А так – один хрен, кто там с кем бодается.
– Так-то оно так, – вздохнула Кайлих, отпивая из чашки кой-чего покрепче колодезной воды, но не хмелея. – Но мой тебе совет, родич, не забывай насовсем про Ричарда Йорка.
– И чего там с этим Йорком?
– А вот поживешь – увидишь, – мурлыкнула сида загадочно.
Кеннет лишь хмыкнул в ответ, но имя бриттского короля запомнил крепко-накрепко. Добрые Соседи, если уж просят о чем, то непременно о важном.
Замок Уркухарт они с Кайлих благоразумно обошли сторонкой, решив, что связываться с кодлой Дональдов себе дороже.
– Ты не подумай, тетушка Шейла, что я струсил, – предупредил Маклеод. – Я за тебя помру, как только попросишь. Но нам же к норгам надо поспеть, верно?
Сида ничего такого и в ум не брала.
– Так я, племянничек, и не по пьяной похвальбе о тебе сужу. Когда бы я не ведала, каков ты в деле, то и связываться не стала бы.
Высокая оценка Кеннету ой как польстила, но на пользу не пошла. Как это водится у простодушных хайландеров, он незамедлительно утроил бдительность, то бишь попросту начал совать нос куда надо и куда не надо. И вместо того, чтобы стылым февральским утром подкинуть дровишек да и подремать чуток, отправился к озерному берегу удостовериться, что к сладко спящей сиде не подкрадываются злые вороги.
Воды Лох-Несс темны и бездонны, а заметенные снегами суровые горы смотрятся в них, как в мрачное зеркало. Но только они и достойны отражать величие горной Альбы. Кеннет вдруг понял, что, возможно, видит всю эту рвущую сердце красоту в последний раз. Кто связался с фэйри, тот редко возвращается домой, и уж тем паче никогда не возвращается прежним. Что бы там ни задумала тетушка Шейла, ему, ее далекому потомку, придется несладко. Сердце сжалось в груди у горца от нехорошего предчувствия, взбрыкнув слегка, точно лошадь какая. Однако же сравнение оказалось вовсе не метафорой, понятие о которой некогда вбивал в твердую башку юному Маклеоду ученый монашек. Так и есть! По берегу ходила черная кобыла статей завораживающих. Шкура ее блестела, точно смазанная маслом, спутанная грива сама собой вспыхивала мелкими искорками, а глаза… Черные, яркие, полные слез то ли пьянящей радости, то ли неизбывного горя, глядели, мнилось, в самую душу. Кеннет, никогда прежде не питавший к лошадиному племени особого пристрастия, вдруг проникся огромным желанием хотя бы прикоснуться к дивному животному. Аж ладони зачесались, и ноги сами зашагали к воде.
И без малейшей пользы разум кричал: «Придурок, это же келпи! Утянет под воду и поминай как звали! Вернись!» Навыка прислушиваться к гласу рассудка у Кеннета оказалось маловато. Он уже и руки протянул навстречу, как резкий возглас: «Брысь, скотина!», раздавшийся за спиной, разрушил чары.
Тетушка Шейла даже не стала возвращать себе истинный сидский облик. Являть миру узоры Силы не потребовалось – и скотту, и келпи хватило для протрезвления одного ее звонкого голоса.
– Сгинь с глаз моих! – еще раз гаркнула Кайлих.
Водяной дух заполошно рванулся прочь, сиганул прямо на лед, расколол его и исчез в озере без следа.
– Я… это… чары… – проблеял горец.
Сида ругаться не стала, только выразительно кулаком себя по лбу постучала, мол, соображать иногда надо, что делаешь. И не возразишь ведь, потому что с келпи шутки плохи, да и матушка всегда гоняла детвору от воды. Жена вождя не гнушалась вбивать прописные истины хворостиной в ягодицы, коли слова «увидел черную кобылу – беги домой со всех ног» не доходят через уши.
И чтобы не сердить грозную Кайлих еще сильнее, остаток пути в Инвернесс Кеннет держался молодцом: за округой следил, костер берег, лошадей обихаживал без напоминаний и всячески тетушке Шейле угождал по мелочи. Словом, вел себя, как после очередного разбойного непотребства с собственным папашей – был тише воды, ниже травы. Но только ступив на берег Несс, Кайлих сменила гнев на милость, то бишь подобрела.
Королевский город, полвека назад дотла сожженный лордом Островов, успел отстроиться, и хоть остался невелик, зато снова стал многолюден. Кеннету, конечно, не привыкать, он и в Глазго показывался и в самом Эдинбурге бывал, вот уж где столпотворение. Однако же после дикого безмолвия долины Глен-Мор ему в толпе тяжко пришлось.
– Все орут, все галдят, точно овцы в загоне у стригалей, – посетовал он прародительнице.
Сида в ответ хмыкнула:
