Кошки говорят «мяу» полностью

— Слушай, ты, конечно, богата… Ну, по сравнению со мной. Ты — богатая… вдова, — я легко выговорил это слово, и она очень легко восприняла его, даже не поморщась, — но я… Я зарабатываю гроши, а если нет притока, бабки… Любые бабки — кончаются, а сейф… Мы никогда его не откроем, ведь у нас нет…

Кот завозился в шкафу, из-за створок показался сначала его распушенный хвост, потом он, невидимый нам, развернулся там, внутри, и из-за створки высунулась его морда, с зажатым в зубах красным… Красной ленточкой. Или шнурком. Мы уставились на него, и Рыжая… расхохоталась.

Она смеялась и кашляла, согнувшись почти пополам, прижав ладони к горлу, и никак не могла успокоиться, а я…

Я подошел к шкафу нагнулся, осторожно вынул из пасти Кота красный шнурок,

(… он легко выпустил его, облизнулся и посмотрел мне в глаза — поиграем?)

вытащил из шкафа дешевый на вид нож для бумаг, повертел его в руках, надавил сразу на оба рожка рукоятки у лезвия, деревянное лезвие отскочило, брякнувшись на ворсистый ковер, и в руках у меня оказался торчащий из деревянной рукоятки небольшой сейфовский ключ.

Рыжая вдруг перестала смеяться, резко выпрямилась и уставилась на меня с каким-то странным выражением лица. Ей, наконец, с запозданием пришло в голову то, что мне — пришло сразу.

— Господи, — прошептала она, — там же… это. Там же…

— Да, — сказал я.

— Черт с ним, — сдавленно и глухо выговорила она. — Давай выкинем этот ключ и забудем про него. Черт с этими бабками, мы не будем голодать… Забудем про них, ну, пожалуйста, не надо открывать, я… Прошу тебя, я просто не смогу смотреть…

Я повернулся и двинулся к двери.

— Господи, неужели ты станешь?… — крикнула она.

— Стану, — не оборачиваясь, пробормотал я,

(А вот это уже моя игра, это — мне решать…)

— Не знаю, как остальное, но… она — моя, — и вышел из кабинета.

Откинув металлическое «ушко», я вставил ключ в прорезь и вспомнил…

(— Я даже скажу тебе код… Влево — на сто, вправо — на двести, еще раз влево — на двести пятьдесят, и опять влево — на пятьсот…)

«0» был в центре кружочка с делениями вверху, «500» — напротив, внизу. Я повернул ключ четыре раза (после каждого поворота раздавался негромкий щелчок — верно), открыл дверцу, выгреб прямо на пол много аккуратных банковских пачек (только сто долларовые купюры), вытащил и поставил на шкаф с телевизором

(на экране все еще «снег» — надо выключить…)

одну большую и две маленькие коробочки, обитые черным бархатом, и уставился в зияющий пустотой железный ящик. Больше там ничего не было. Ни в нижнем отделении, ни в верхнем. Сейф был пуст.

— Где же она? — сквозь слезы спросила Рыжая. — Где она может быть?..

Она сидела на диване и плакала, а я пытался сообразить, почему же мне так трудно дышать. Я подошел к окну и включил кондиционер — свежий ночной воздух хлынув к комнату, но… Ничего не изменилось.

— Почему ее здесь нет? Почему? Почему… — твердила Рыжая, и слезы текли у нее по щекам.

— Потому что он соврал, — с раздражением ответил я. — Потому что он врал с самого начала, он играл с нами, он… В одном он сказал правду, только в одном — он не знал, где ключ. Никому, даже ему, и в голову не могло прийти, что Кот… Он всегда брал ее с собой, когда уезжал на… дела, встречи, стрелки или как, там, у них?

— Да, — кивнула Рыжая, перестала реветь и уставилась на меня. — Всегда. Это была… Был, правда, как бы… талисман.

— Значит, он взял ее и в этот раз и она осталась в каком-нибудь… Он же не в майке был на открытии этого казино с балалайками! Значит, она осталась… — Вдруг я ясно вспомнил, почти увидел:

…Он полез в карман джинсов и вытащил маленький револьвер с коротким стволом, одновременно выдернув из этого же кармана, что-то еще, какой-то небольшой сверток, упавший на песок…

— Она осталась там, — устало сказал я.

— Там… — она вздрогнула, — ты хочешь сказать — там, с ним?

— Да, — кивнул я. — Я вспомнил, он… уронил ее, когда вытаскивал револьвер. Теперь я вспомнил.

— Значит…

— Все, Рыжик, хватит… Что-то я — как рыба на песке… — я запнулся, что-то щелкнуло у меня в мозгу, приоткрылась какая-то заслонка, сдвинулся рычажок, и я понял…

Я понял, почему в том

(кошмаре?.. Измерении?.. Реальности?..)

мире все наши движения — мои, рыжей, Ковбоя, даже раскачивавшегося на коленях, словно сотворявшего какой-то Намаз, телохранителя — были какими-то замедленными. Лишь движения тех, кто принадлежал тому миру, были нормальными — нормальной скорости — а все наши… Мы с Рыжей бежали, мы совершали усилия, требующиеся для бега, а на самом деле медленно брели, потому что…

Там… не было воздуха.

Вместо воздуха там была… вода.