Когда мы вошли в спальню, я уже совсем не задыхался. Она откинула одеяло с кровати, вообще сошвырнула его на пол, села на кровать — я подошел к ней вплотную, — и стала расстегивать мне джинсы. Кажется, она тоже больше не задыхалась.
— Попробуем? — в третий раз спросила она, стягивая с меня разом джинсы и трусы, пока я вылезал из лайковой куртки Ков… моей лайковой куртки (она упала на ворсистое ковровое покрытие и из кармана вывалился золотой «Ронсон») и майки…
Попробовав и как следует распробовав мой конец, она оторвалась от него, раскинулась на кровати, распахнув ноги
(до чего ж красиво лежит, сука… и наплевать ей, красиво или нет, потому что знает, что красиво!..)
и когда я потянулся рукой к треугольнику рыжих волос и ниже, она взялась обеими руками за мою голову и с силой склонила ее к своим ногам, к рыжему треугольнику, еще ниже, и…
Мы попробовали.
* * *Может, и получилось. Что есть оргия? Кто знает…
<p>25</p>Я лежал, выжатый, как лимон, и… Боялся заснуть. Боялся, что снова стану бродить по огромной неуютной квартире, искать Кота и натыкаться на… мертвых. Боялся кошмара, чувствуя, что я просто не выдержу еще одного ужаса, еще одного кошмарного видения, еще…
На кровать вспрыгнул Кот, постоял возле коленей Рыжей, легонько дернул хвостом и улегся у нас в ногах, на одеяле, передние лапы положив на ее ногу, а спиной — привалившись к моей ноге.
От его спины по ноге стало разливаться легкое тепло, и когда оно дошло до груди, я вместе с Рыжей (она держала меня за руку под одеялом) мягко провалился куда-то и пошел… Медленно пошел с ней по…
* * *Мы с Рыжей медленно шли по огромному участку, от калитки к летней кухоньке, а Кот бежал впереди. Он шел вместе с нами, но не рядом, как ходят собаки, а забегал вперед, потом садился и ждал, пока мы подойдем, терся о наши ноги
(Рыжая снова была в босоножках, а я — в безумно дорогих черных мокасинах Ковбоя, но без носков)
а потом снова бежал вперед, садился и ждал.
Обшарпанная деревянная дверь кухни покачивалась на ржавых петлях и тихонько скрипела; ручка на двери была перевязана желтой ленточкой — бантиком — концы которой тихонько, как при замедленной съемке, колыхались на легком прохладном ветерке.
— Они кого-то ждут, Рыжик, — пробормотал я. — Кто-то должен вернуться сюда, кто-то ушел, и они ждут, не зная, вернется он, или нет… Эта желтая лента… Это знак, я видел такие…
— Они ждут нас, — сказала Рыжая. — Тебя… И меня — рыжую блядь, рыжую шиксу, потому что ты так выбрал. И не кто-то ушел, а они — ты ведь знаешь…
— Да, они умерли, — кивнул я, — и значит, мы тоже… Мы — тоже умерли?
— Они не могут умереть, — фыркнула Рыжая, — и никто не может умереть — это эвфемизм, слово-заменитель, а ты ведь не любишь таких слов… Ты знал, ты догадывался, что одна из них бессмертна, потому что в ней резче проступало… ярче было видно… Но ты не понял, что они ВСЕ бессмертны, что они просто уходят раньше и ждут… Как наш Кот сейчас забегает вперед, а потом ждет, когда мы подойдем. И мы — подходим…
Из кухоньки раздался приглушенный лай, я испугался, что оттуда выбежит какая-то собака — ведь дверь открыта — и Кот затеет с ней драку… Но из качавшейся на ржавых петлях двери никто не вышел.
Рыжая остановилась, я шагнул было дальше, к двери, но она удержала меня. Я обернулся, и она покачала головой, сказала:
