Кошки говорят «мяу» полностью

Снизу от пола раздался короткий резкий взмяв, исполненный такой злобы и угрозы, что по всей моей спине от лопаток до кобчика пробежали мурашки. Короткий «шланг» выдернулся из под моей босой ноги и в то же мгновение ногу возле щиколотки проткнула острая вспышка боли, словно в щиколотку впились сразу несколько тонких игл какой-то садистской бормашины. Видимо «иглы» задели какой-то нерв, потому что боль метнулась вверх по всей ноге, пробуравив ее до самой ляжки; нога сразу стала какой-то чужой — я почти перестала ее чувствовать, — подогнулась (словно в ней был не один коленный сустав, а как минимум три-четыре), и я со всего размаха брякнулась навзничь, больно треснувшись об пол затылком.

Не помню, вскрикнула я, или нет, но если и вскрикнула, то не от испуга — все произошло так быстро, что я просто не успела испугаться.

Длинная тень метнулась надо мной от моей ноги к инстинктивно приподнявшейся голове. Я зажмурилась. Вспышка боли кольнула висок и щеку — слабенькая вспышка, несравнимая с той, что мгновенье назад прорезала щиколотку, — и когда я открыла глаза, то увидела в конце полутемного коридора застывшую фигуру хозяина квартиры. И лишь тогда…

Испугалась.

Испугалась не маленького кота, прокусившего мне ногу и напоследок еще оцарапавшего щеку (он-то сделал то, что должен был сделать, и тут все было справедливо — сама виновата), а большого — застывшего в конце коридора, молча уставившегося на меня странными, круглыми, светящимися каким-то желтоватым светом

(… отблеск от света в ванной?… Нет… Или да…)

глазами, в которых…

Он прибежал сюда вовсе не на мой вскрик,

(.. я вообще, по-моему, не успела крикнуть… Хотя… Не помню…)

он появился, чтобы помочь не мне! Он пришел на зов своего маленького собрата, чтобы…

РАЗОБРАТЬСЯ СО МНОЙ!!!

Не знаю, что мне померещилось, но… Хотя, знаю. Мне почудилось

(.. спьяну?.. От испуга?.. Или от странного желтоватого света, который мерцал в его округлившихся глазах…)

что настал мой конец. И помочь мне могло только…

Уставясь на свою щиколотку, из которой здорово лилась кровь, я мысленно крикнула, помоги мне, обращаясь… Да, лишь уже крикнув это, я поняла, кого прошу, кого зову

(… Ты еще не зна-аешь, что тако-ое настоя-а-ащий стра-ах…)

кого молю о помощи. Но…

Разве станет она помогать мне после того, что я когда-то посмела крикнуть ей?..

Я изо всех сил зажмурилась и…

Из обступившей меня красноватой тьмы вдруг выплыла огромная полосатая кошачья морда. Усатые губы лениво раздвинулись, показав громадные белоснежные клыки, а тусклые желтые фонари глаз вспыхнули холодными огнями.

Звала-а меня-аа? — равнодушно спросили эти холодные огни. — Так впусти-и…

И я раскрылась, распахнулась вся, до самого дна, до самой матки и… еще глубже, и почувствовала, как эти длинные тонкие спицы, в которые вдруг вытянулись огни ее желтых глаз, входят в меня, проникают, пробуравливают, а потом… Уходят, исчезают, но… Что-то оставив — какую-то частичку себя, или…

Усатые губы раздвинулись шире, открылась в равнодушном зевке багровую пасть, и из огромной черной глотки вырвалось лениво-безразличное приглашение:

— Поиграем?

Потом… Все исчезло.

Я приоткрыла глаза и взглянула на по-прежнему застывшую в конце коридора человеческую фигуру.

Мерцавшие в его глазах желтые огоньки потускнели, а потом потухли совсем. Передо мной стоял голый мужик — довольно стройный, хотя уже начинавший полнеть, — с тревогой смотревший на меня, пытаясь понять, сильно ли я ушиблась и здорово ли меня поранил его кот. Его взгляд пошарил по мне, зацепился за разодранную щиколотку, глаза округлились,

(… но совсем не так, как раньше… Просто округлились, как любые человеческие глаза — от изумления, или страха, или того и другого…)

и он пробормотал:

— Эй, Рыжая… Ты наступила ему на хвост, да?.. С тобой все в порядке?

От этой «рыжей» меня как-то обняла физическая волна тепла. Я приподнялась, протянула к нему обе руки, и чувствуя, как в глазах возникает щиплющая резь, хрипло выдавила:

— Я… же не… нечаянно… Правда, не… чаянно…

И почти всю ночь — мы не спали до самого рассвета, — я повторяла только эти слова, обращаясь уже не к нему

(он, конечно, не понимал, но… Это неважно…)

и оправдываясь уже не перед ним и не за свою дурацкую оплошность с его котом, а…