Кошки говорят «мяу» полностью

— Любила — не любила, — пожал я плечами. — Боялась она его. Вышла… Мать родилась. Они в городок небольшой перебрались — тоже на Украине. Там его сделали начальником городской милиции. Мать как-то рассказывала, он ее ударил однажды — первый и последний раз в жизни… Ей года четыре было. Она взяла и ушла. Из дому и из города — городок-то, правда маленький был, а они, вроде, на окраине жили… Ну, так он своих молодцев на лошадок посадил — всех, а вокруг города огромные стога сена велел поджечь… Такой круговой факел запылал. Нашли мамочку… Больше он никогда ее пальцем не трогал.

— Четыре года ей было? — недоверчиво переспросила Рыжая. — И ребенок взял и ушел?

— Ты не забывай, чей ребенок… Она же — его дочка, а кровь — не вода.

— Да-а, — протянула Рыжая. — Но ведь и в тебе его кровь. Такая смесь… Она гремучей может оказаться.

— Да не дрейфь, где там, — махнул я рукой и присосался к банке с пивом. — Природа на детках отдыхает. И труба — пониже, и пар — пожиже, словом, отовсюду сливки и в итоге — ни рыба, ни мясо. Ты меня не бойся, — я подмигнул ей, — мы тебя не больно зарежем. Ты благоверного своего бойся — ему хоть сейчас в джунгли, а я так… Как пес-барбос, просто погулять вышел.

— Ему — да, — без улыбки кивнула она. — Но и сам под кролика не коси. Ты тоже одной травкой сыт не будешь…

— Не буду, — подтвердил я. — Мясо дашь?

— Дам, — она отвернулась к плите и взяла бутылку красного. — Все дам. Не гони лошадей, дай приготовить. Возьми еще пива в холодильнике, у меня руки заняты…

— А вискаря?

— Возьми, что душа желает. Только не напивайся — жалко время терять на пьянку…

— Это — да, — кивнул я, вставая, и решил, и вправду, взять только пиво.

— Вот так, та-а-ак, — протянул я, взял книгу и рассеянно повертел в руках. Из нее выпала дорогая кожаная закладка. — Сюрприз за сюрпризом… Ты, оказывается, почитатель моего таланта? В смысле, не моего, конечно, а его… Хотя свое дело и я сделал неплохо, а?

— Да, — кивнула она. — Он тоже так считает. Говорил, что у тебя рука набита. Говорил, — она как-то недобро усмехнулась, — что вообще-то стоит тебя нанять лично, чтоб ты переводил для него одного…

— Мысль интересная. Но он мне льстит. Откуда ему знать, какой я переводчик? Чтобы судить о моей работе, нужно сравнить с оригиналом — нужно прочесть на родном языке…

— Он читал на родном, — перебила она меня. — Он знает язык, как родной и читает, как… Он зачитывается этими кошмарными… книгами.

— А ты?

Она промолчала.

— А кто он? Чем занимается?

— Он… В бизнесе.

— Это я уже понял. Вся эта квартира с холодком шипит мне: бисснесс-бисснесс… — она почему-то вздрогнула и как-то напряглась, но не при слове «бизнес», а при слове «холодком». — Но в каком бизнесе? Палатки на углу? Прииски в Сакраменто?..

— В данный момент открывает филиал казино в Питере. В русском стиле.

— Да, ну? — восхитился я. — С девками?

— Наверно, — равнодушно пожала он плечами. — Еще — бензоколонки… Кажется, автосервисы. Но это… Верхушки. Он… У него… Что-то с нефтью.

— Вот это — да, — я аж присвистнул. — Тогда он не меня купить, он может нанять целый штат таких, как я. Но платить будет скупо. Во всяком случае, никогда не переплатит.

— Откуда ты знаешь?

— Такие ребята, моя донна, — сказал я, захлопнув книгу и положив на столик, — никогда не платят по верхней планке. Богатые, они как… рыжие, — она засмеялась. — И нечего ржать, надо книжки читать. Они — другие. Как ты — рыжее, так и они — богаче. У них денег больше. И как говаривал Джефф Питерс, каждый доллар в чужом кармане они расценивают, как личное оскорбление. Так что мой найм на работу отменяется. Много он не даст.

— А если даст? Если б дал? Ты бы согласился?

— Говно вопрос, моя донна! Или — какой аск? — как говорили в дни нашей молодости и задолго до начала моей переводческой карьеры…

— И стал бы плясать под его дудку? Вот теперь, когда у тебя не только чубчик-хвостик, но, — она фыркнула, — уже усы с сединой?

— Плясать? На хрена ему мои пляски, Рыжик, если у него — казино с блядьми и балалайками? Я бы просто работал… Впрочем, я понял твой образный упрек — дескать, умри, блядь, но не дай поцелуя без любви… Дескать, на все ручкой махни, только целку храни, и зимою и летом держи хвост пистолетом… — кажется, я незаметно надрался. — Только к твоему сведению, свою переводческую карьеру я начал с книжонки одного дагестанца про какого-то пламенного большевика, мать его… Так что бывшая целка… Как дырка стакана, затерялась, блядь, где-то в песках Дагестана… И хвост у меня, Рыжик, седой и облезлый… Что характерно. И на что ты справедливо обратила свой благородный… Но что — интересно, — кажется, я незаметно разозлился. — Смотрите, о, волки!.. Кто кидает мне гневный укор? Кто… от пива датского и от икорки бесится? — я хотел остановиться, но язык болтал уже сам по себе, а вернее… по злобе. — Али в ту же сторону глазки не косят? Аль у вас на пальчиках камушки не светятся? Аль от… побрякушечек ушки не висят?..