— Жену засунь себе в… — фыркнула она, почувствовала, что у меня нет настроения болтать, и отстала. Наконец, я блаженно задремал, прислонившись щекой к ее лежащей у меня на плече ноге. Кажется, она тоже задремала…
Когда я очнулся от полудремы, вода в ванной совсем остыла. Рыжая лежала с закрытыми глазами. Я легонько стиснул ее ступню (она распахнула глаза и сонно улыбнулась) и сказал:
— Подъем, моя донна. Давай, вылезаем… Кстати, я опять пожрать не прочь — ты так классно готовишь…
— Ага, — кивнула Рыжая, — только сначала согреемся. Сначала ты меня согреешь, а потом — я тебя. Идет?
— А потом вместе мы… Слушаюсь. И повинуюсь.
Мы вылезли из ванной, быстренько вытерлись, забрались в койку и… просто обнялись, как довольная
Я уже начал было дремать, как она вдруг резко отодвинулась, встала с койки и сказала:
— Ладно, пошли на кухню — я мясо пожарю с винишком.
— Иди, а я поваляюсь…
— Еще чего — мне одной скучно.
— Вот и поскучаешь. Быстрей соскучишься.
— Ну, пожалуйста, — она нагнулась и стала тереться носом и ухом о мою руку. — Пожа-а-а-луйста! А потом пожрешь мяса и я та-а-а-к загла-а-а-жу!
— Ладно, против лома — нет приема. Встаю…
Перед тем, как пойти на кухню, Рыжая набросила халатик и заставила меня натянуть джинсы.
— За столом голыми не сидят, — твердо заявила она.
— Ты у нас таких строгих правил?
— За столом — да.
Я, ворча, поплелся за ней в кухню, на ходу застегивая джинсы, напяленные на голое тело, уселся в той части, которая была комнатой и стал смотреть, как Рыжая, нагнувшись, роется в огромном трех камерном холодильнике. Она выудила пару банок датского пива, принесла мне и сказала:
— На, чтобы тебе скучно не было. Сиди и не ворчи.
Я уже не ворчал. Халатик на ней был такой, что его скорее не было, чем он был… Да, она его и не застегнула. Я вдруг пожалел, что не встретил ее лет пятнадцать назад — нет, не то, чтобы я хотел ее в подруги жизни, и в мыслях не держал — не по Сеньке шапка, — просто… Просто захотелось увидеть ее — помоложе, совсем помоложе, и… Трахнуть, конечно. Интересно, она и тогда была такая заводная-неуемная? Наверное, еще покруче. Зря говорят, что дескать блудливой…
— Блудливой корове — Бог ног не дает, — пробормотал я вслух кем-то переделанную пословицу.
— Еще как дает, — усмехнулась она. — Уж ты-то должен знать.
— Должен. Только…
— Чего только?
— От тебя хотел услышать.
— Зачем?
— Ну… — я задумался, уставясь на банку с пивом, и неожиданно сказал правду. — Знаешь, мне черти сколько лет, а я все никак не могу принять и
— Господи, как же я их ненавижу!.. — вдруг вырвалось у нее. — И боюсь!
— Кого это? — удивленно повернулся я к ней.
— Пиявок, — помолчав, сказала Рыжая.
— Каких пиявок? — не понял я.
— Обыкновенных.
— Что за бред?..
— Бред? — она как-то невесело усмехнулась. — Может, и бред, но… Ладно, забудь, проехали.
— Странно, — пробормотал я. — Ты, и — боишься.
— Ну, и что тут странного? У всех свои причуды. И страхи… — как-то нарочито небрежно, отмахнулась Рыжая, и эта нарочитость лишь усилила мое удивление.
— Про всех не знаю, а вот с тобой страхи как-то… Мало вяжутся. Ты ведь сильная баба, и страх — вроде как не твой жанр. В тебе, правда, силища есть — и клыки, и когти.
— Это — не во мне, — она задумалась и тряхнула своей рыжей гривой волос. — Не моя… А что, чувствуется?
— Говно вопрос.
— А ты?
— Что — я?
— Не сильный?
— Ты — скажи, — предложил я.
Она обернулась, поглядела на меня, помолчала и качнула головой.
— Не знаю…
— Никакой.
— Как это?
— Да, так. Ни рыба, ни мясо.
— Почему?
— Потому что сила в том, кто весь цельный. Ну… Как бы из одного куска. Не сплав, а чистый продукт, чистая порода. Не надо выбирать ничью сторону
— А ты — не чистый?
— Откуда ж мне быть чистопородным и цельным, родная, — усмехнулся я, — если один дед был еврей-скрипач, а другой — мент бешеный, который бабку под пистолетом выйти замуж за себя заставил.
— Ну, брось, — Рыжая недоверчиво уставилась на меня, забыв про шипящее мясо. — Так не может быть!
— Потому что — никогда? — прищурился на нее я. — Жизнь, Рыжик, — она опять вздрогнула, — иногда выкрутасы, почище книжек выдает.
— Она что — не любила его?
