Ну, что ж, Котяра, посмотрим, как тебе глянутся эти хоромы. Богатые, они, знаешь, не такие, как все. Но мы же с тобой начитанные, мы ведь знаем, что у них просто денег больше.
Плавая в таких дурацких мыслях, я все-таки ухитрился выпустить ровное колечко дыма и тут же проткнул его тонкой струйкой. Мне понравилось. Эффектно. По-ковбойски. А ля Клинт Иствуд. Вот только
После ночной отлучки Кот встретил меня, как Родина — после заграницы. Неласково. Впрочем, это обычный двухминутный ритуал — посидеть на шкафу, равнодушно глядя куда-то
Исполнив ритуал недовольства, Кот приступил к следующему ритуалу («Я — соскучился»), ради которого можно вытерпеть любое его хамство. Потом доел оставленное ему накануне мясо, слегка подрагивая хвостом («Ты же знаешь, что я один есть не люблю, мог бы и пораньше явиться»), потом подошел к притащенной мной кошачьей «переноске», тщательно обнюхал ее со всех сторон и вопросительно глянув на меня, издал с закрытым ртом «М-ммм?» («Как прикажешь понимать?») Я пожал плечами — мне не хотелось сейчас пускаться в объяснения, пускай привыкнет немножко к «переноске» — тогда он тоже пожал плечами (дернул загривком) и величественно развалился на ковре, рядом с моим скромненьким письменным столом. Он ждал, что я сяду за стол и два-три часа по своему глупому обыкновению просижу за совершенно бессмысленной и невкусной штуковиной, тыкая в нее пальцами и делая вид, что мне это нравится. Он ждал, что я сяду поработать, и…
Почему бы и нет? Не хочется, конечно, но надо бы сделать хоть страничек шесть — срок на этот дурацкий детектив уже поджимает, а если вся неделя уйдет на Рыжую, то за такие каникулы потом придется расплачиваться авралом, наверстывать впопыхах… Я сел за стол, сладко потянулся и с легким отвращением включил компьютер.
Часа через полтора раздался междугородний звонок. Слегка обрадованная тем, что я — дома, но старательно скрывающая это, жена сообщила, что они доехали прекрасно, что все там замечательно, что жаль, что у меня так много работы (ирония) и я не смог поехать с ними, а потом, не зная о чем говорить дальше, дала трубку дочке. Дочка тоже не знала, о чем говорить, поинтересовалась, как я себя чувствую (равнодушная вежливость), кто ко мне приходит в гости (мамочкина подсказка), сообщила, что уже купалась, что вода теплая, и замолчала, тщетно подыскивая еще какую-нибудь тему…
— Ладно, кисунь, — сказал я, — не лежи долго на солнце… Дай-ка мне маму.
Жена снова взяла трубку, начала говорить что-то про разморозку холодильника, но я оборвал ее на полуслове:
— Слушай, от вас легко звонить?
— Ну… бывает, что нет… И довольно дорого… Так что, если мы не звоним, ты не волнуйся, у нас все…
— Тут мне с узла звонили — с телефонного. Предупредили, что на пару дней могут отключить, у них там на линии какой-то… ремонт, что ли… Словом, если не дозвонишься, не удивляйся…
— Ага-а, это ты намылился куда-то… Прямо сейчас придумал?
—
— Ну, что ты болтаешь! Мы уже скучаем, — вялый протест, свистнуто, кончено, но если разобраться, свистнуто на троечку… — А ты?
— Очень. Ну, все. Целу-пока.
— Пока…
Кот, слушавший разговор, не поворачиваясь и лишь легонько поводя одним ухом, лениво покогтил ковер.
— Про тебя, между прочим, вообще не удосужились спросить, — с некоторым злорадством сообщил ему я, глянул на дисплей, а потом скосил глаза на бар, откуда тусклым призывом маячила недопитая бутылка «Мартеля».
Кот, наконец, соизволил повернуть ко мне голову, но посмотрел не на меня, а на бар. Я достал бутылку, налил себе маленькую рюмку, выпил и блаженно прикрыл глаза…
—
отдалении. —
Я открыл глаза и взглянул на Кота. Он уже опять отвернулся, опять развалился на боку, и прикрыв глаза, кажется, дремал. Только кончик хвоста чуть-чуть покачивался… Так
