Кошки-мышки полностью

Пек делал карьеру в рекламе на позиции копирайтера. Он писал блестящие тексты, и старшие товарищи прочили ему большой успех и безбедную старость. Но Пеку было мало обещаний грядущих благ. Когда ему отказали в прибавке к жалованью, он уволился и решил начать собственное дело. Сидя с вышеупомянутым будущим вице-президентом в подпольном баре за коктейлями, сервированными в чайных чашках, он изложил свою идею учебного курса. Оба успели набить руку в написании рекламных объявлений для дистанционных курсов по электромеханике, агротехнике и прочей кинодраматургии, и оба сочли, что замысел может принести неплохие деньги.

О личной жизни Пека его друг знал немного. Пек снимал дешевую квартирку на северной оконечности богемного района, примыкающего к чикагскому Золотому Берегу, писал рассказы, которые никто не хотел публиковать, имел роман с юной и стройной поэтессой, служившей у него стенографисткой. Отличался неординарным мышлением, был чокнутым гением и по всем признакам должен был добиться в жизни большого успеха. Но, к удивлению нашего анонимного рекламщика, он ни с того ни с сего закрыл Фонд динамики бизнеса Уоррена Дж. Вильсона, а ведь с приложением некоторых усилий и пары тысяч долларов инвестиций это предприятие могло достичь процветания.

Однако Пек был слишком большим гением, чтобы гнаться за деньгами. Сами идеи интересовали его больше, чем потенциальные барыши. В день закрытия своего фонда Пек обедал с нашим анонимным собеседником. Неудача предприятия ничуть его не расстроила, он смотрел в будущее с оптимизмом. Подняв чайную чашку с мартини, он предложил тост за свое следующее начинание, рядом с которым бывший финансовый гигант Уоррена Дж. Вильсона будет смотреться мелкой букашкой на асфальте Уолл-стрит.

Это смелое намерение так и не было претворено в жизнь. Наш собеседник больше ни разу не встретился с Пеком за коктейлями и вообще не слышал о нем до того дня, когда из газет узнал о его трагической кончине.

Вот и все, что нью-йоркской полиции удалось выяснить о личности Гомера Пека. Счет в чикагском банке, закрытый в ноябре тысяча девятьсот двадцать второго года, рекламные объявления в старых журналах, воспоминания рекламного агента – и более ничего. Здание, в котором Пек арендовал помещение под офис, давно снесли, и на его месте построили небоскреб. Не стало и подпольных баров, в которых Пек с нашим собеседником обсуждали свои бизнес-идеи. Да и сам неприкрыто порочный Чикаго тех дней – разборки между таксистами, войны бутлегеров, схемы быстрого обогащения, обучение всему на свете посредством почтовых рассылок – все это осталось в прошлом как память об эре, предшествующей Великой депрессии. И лишь труп с пулей в спине служит напоминанием о великой эпохе джаза.

Знать бы, чей труп… Какие потаенные события привели к смерти человека, который никогда не был рожден? Что сталось с Гомером Пеком, чей острый, но не самый щепетильный ум придумал знаменитого Уоррена Дж. Вильсона? И как во всю эту головоломку вписывается женщина – не то блондинка, не то брюнетка, поднявшаяся на тридцатый этаж в тот вечер, когда был убит Вильсон? На эти вопросы ищет ответы полиция. Вот и все, что известно об убийстве, совершенном в прошлом мае и по сию пору не раскрытом.

Капитан Риордан не сдается. Он твердо намерен разгадать эту загадку. Истина однажды засияет в темных тенях прошлого и прольет свой яркий свет на тайну. Однажды мы узнаем, что за человек скрывался за именем несуществующего профессора, обучающего жизненному успеху посредством почтовой рассылки.

Такова была история Вильсона, одна из многих в череде выходивших в нашей рубрике «Нераскрытая загадка месяца». Возможно, я вел себя глупо в упрямом стремлении во что бы то ни стало продавить ее в февральский номер. Возможно, я не заметил нюансов. Тогда я не знал, что меня подозревают в знании большего – будто бы я написал в статье не все, что мне известно об этом деле. Шагая за Манном по коридору на аудиенцию к Ноблу Барклаю, я искренне думал, что иду защищать свой редакторский авторитет.

Нам пришлось довольно долго ожидать в приемной. Секретарша Барклая, Грейс Экклес, одарила нас улыбкой, предназначенной для тех, кто удостоился чести войти в кабинет ее начальника.

– Он примет вас через минуту. Говорит по телефону с сенатором, – сообщила она и скрылась за стеклянной стеной, отделяющей Барклая от мира.