Кошки-мышки полностью

Я знал, что за этим последует. Манн тоже. Злорадно улыбаясь, он встал и потянулся с деланой безмятежностью. На другой стороне двери в уборную было зеркало. В нем отразились мы, все трое. Эффект был дешевый, но весьма результативный. У Манна с его ходулями роста было за метр восемьдесят, у Барклая – под метр девяносто. У меня – метр шестьдесят пять в ботинках.

– Смиритесь, юноша, – тихо проговорил Барклай. – Вас раздражают те, кто выше вас, и вы набрасываетесь на них с ожесточением щенка, уверенного, что он сможет одолеть бойцовую собаку.

Манн скалил зубы и что-то мурлыкал себе под нос. Рука Барклая легла на мое плечо.

– Обиделись, да? Естественно. Все-таки со стороны старика Барклая это бестактность. Его ли это собачье дело? – Он поймал мой взгляд, горько улыбнулся. – Понимаете, Джон, я знаю, о чем вы сейчас думаете. И я на ваш счет не ошибся. Корень всех ваших конфликтов – твердое намерение никому не подчиняться. Вы никому не дадите спуску. Вы сровняете с землей всех здоровенных бойцовых псов, чтобы они смотрели на вас снизу вверх. И прямо сейчас вам очень хочется послать меня к черту. Правда, Джон?

Это была правда, и я помотал головой.

– А вы скажите это вслух, – подначивал Барклай. – Ну давайте! «Подите к черту, Барклай, не ваше дело, что я коротышка метр с кепкой». – Он говорил мягко и с таким искренним пылом, что у него даже глаза увлажнились. – Нельзя стыдиться того, что вы собой недовольны. Человеку свойственно стремление к совершенству. Мы все ненавидим собственные недостатки, пытаемся скрыть их, как позорные грехи. Никто не может укрыться от знания фундаментальной правды о себе, никто не сможет освободиться от стыда и недовольства собой, пока не найдет силы посмотреть правде в глаза и признать ее в открытую.

Он поднял голову и отвел от меня взгляд, щурясь, словно вышел из темноты на яркий свет.

Манн за всем этим наблюдал, не скрывая удовольствия. Барклай заметил в зеркале его ехидную улыбку и захлопнул дверь уборной.

– Вы читали мою книгу, Джон, и знаете, что я за человек. Никто со времен Каина не питал к себе ненависти столь же сильной, как Нобл Барклай. А взгляните на меня теперь!

Он улыбнулся так, словно лишь мы с ним вдвоем знали историю, напечатанную в шести с лишним миллионах экземпляров на шестнадцати языках. Я не произнес ожидаемого ответа, и Барклай спросил, понизив голос:

– Вы ведь читали «Введение»?

– «Введение» – величайшее описание человеческого отчаяния, когда-либо существовавшее в мировой литературе, – изрек Манн назидательно.

– Эд, а не пора ли вам обедать? – спросил Барклай, облизнув губы.

Ухмылка Мана погасла. Сам не зная чем, пес вызвал недовольство своего хозяина. Он тряхнул головой, промямлил что-то про важность соблюдения режима в питании, после чего понуро удалился.

Я не понял, значит ли это, что и мне нужно уйти, но со мной Барклай еще не закончил. Он расположился на большом красном кожаном диване и жестом велел сесть рядом.

– Злитесь?

– Нет.

– Ни к чему кривить душой. – Барклай расхохотался, запрокинув голову. – Если бы вы не обиделись, вы не были бы человеком. – Он подался вперед и положил большую квадратную ладонь мне на колено. – Но я ведь угадал? Признайте. Вас бесит, что вы коротышка.

Дождь стучал по оконному стеклу. Небо затянули тучи, и в кабинете стало темно. Барклай зажег лампу. Все его движения были властными и точными. Он снова уронил руку мне на колено, взгляд его въедливых темных глаз блуждал по моему лицу. Под ярким светом лампы я чувствовал себя голым.

– Ну давайте, скажите. Вам всегда хотелось одержать верх над теми, кто выше вас?

– Пожалуй, что да.

– Как только вы признаете это вслух, вам сделается легче. Вы больше не станете держать на меня обиды. Вы будете понимать, что я знаю истинную суть Джона Анселла – как я знаю, что Джон Анселл знает мою истинную суть.

Хоть я и действительно читал величайшее в мировой литературе описание человеческого отчаяния, а также жизнеутверждающую историю того, как человек из этого отчаяния вышел, я не мог похвастаться тем, что мне известна истинная суть Нобла Барклая. Кто он – искренний пророк или умный шарлатан? За двадцать недель работы у него я ничуть не приблизился к разгадке.

Решив не ждать, пока он расковыряет еще какую-нибудь из моих тайных язв, я поспешно сказал:

– Хорошо, признаю, вы правы.

– Молодец, Джон!

Он протянул мне руку с видом самым бесхитростным, робким и счастливым и сжал мою ладонь в мощном кулаке. Его удовольствие от триумфа было таким простодушным, что я не только ничуть не злился, но даже был рад тому, что признал наличие у себя слабого места.

И у него хватило рассудительности не злоупотреблять моим терпением. Он немедленно свернул разговор.

– Хотел бы я с вами сегодня пообедать… увы, сенатор ждет. Надеюсь, как-нибудь в другой раз.

Он надел верблюжье пальто, вынул из кармана кожаные перчатки, пригладил белоснежные волосы. Выходя из кабинета, он любезно придержал для меня дверь.