Кошки-мышки полностью

Расстались мы в приемной. Входя в свой персональный лифт, Барклай сверкнул зубами и приложил пальцы ко лбу, изображая армейский салют. На душе у меня было хорошо. Когда я шел через опустевший общий зал, единственная стенографистка подняла голову от принесенного с собой бумажного пакетика с обедом и улыбнулась мне. Самооценка у меня подросла. Да, я коротышка метр с кепкой и не боюсь это признать. Я хороший человек и нравлюсь людям. Нобл Барклай сожалеет, что не может со мной сегодня пообедать. Рука у меня до сих пор ныла от пожатия его большой ладони.

Я бодрым шагом, насвистывая, направился по туннелю, ведущего из фойе издательского дома в гриль-бар «Старый британец». В туннеле было влажно и холодно, как будто дождь и ветер проникли даже сквозь каменные стены. Я слышал женские голоса, видел впереди темные силуэты.

Большое темное пятно преградило мне дорогу. Я узнал в нем мою дорогую миссис Кауфман, лишь когда она заговорила. Она велела товаркам идти без нее и остановилась узнать у меня судьбу истории Вильсона.

– Статья не выйдет, – сообщил я.

– Почему?

– Так решил мистер Барклай.

– Она ему не понравилась?

– Очень понравилась. Она сказал, одна из лучших статей, когда-либо написанных для журнала.

– Так почему он не хочет ее печатать?

Ответить я не мог. После всего, что случилось, это по-прежнему оставалось нераскрытой загадкой.

Своими расспросами миссис Кауфман выбила почву у меня из-под ног. Я почувствовал себя несостоятельным – более не тем человеком, улыбка которого озаряет лучезарным светом жизнь одиноких стенографисток. Чары рассеялись, одобрение Барклая было не более чем ироничным символом моего поражения.

Как только я вошел в гриль-бар, все перестали есть и уставились на того, кто осмелился перечить самому боссу. Лола Манфред помахала мне из-за круглого стола, за которым обычно обедали редакторы. Но я не стал торопиться сесть на стул, который она для меня заняла. Сквозь дым и пар ресторана я разглядел, что Элеанор нет на ее обычном месте.

Официантка заметила мой взгляд и указала мне направление большим пальцем. Хоть гриль-бар и располагался в современном здании из металла и бетона, декорирован он был под английскую таверну семнадцатого века. Нависающие потолочные балки и гипсовые колонны разделяли зал на сумрачные пещеры. Светильники с мутными янтарными стеклами были тоже сделаны под старину. Элеанор помахала мне. Она сидела одна за маленьким столиком, в черном костюме по фигуре. Костюм она выбрала строгий, но в самой Элеанор не было ни капли строгости. Под жакет она надела белую блузку с кружевным воротничком или жабо – в общем, с каскадом ниспадающих кружев на груди.

– Добрый день, – пробормотал я, в нерешительности остановившись у столика.

Стул напротив Элеанор был наклонен в знак того, что место занято.

– Хотите сесть со мной? – предложила Элеанор.

– Да, спасибо, – ответил я как можно более невозмутимо, словно обедал с ней каждый день.

– Вас уволили?

– А, вот в чем дело. Я герой часа. Все только обо мне и говорят.

Она улыбнулась.

– Ну, вы не особенно пытались скрыть свои чувства по поводу Манна. Что у вас там случилось?

– Я написал статью. Как мне казалось, хорошую. Ваш отец не хочет ее печатать.

– Но почему?

Официантка вручила мне меню, и я принялся сосредоточенно его изучать. Вопрос Элеанор смутил меня. Я по ней с ума сходил с того августовского полдня, когда она впервые улыбнулась мне через стол, за которым обедали редакторы и их ассистенты. Очевидно, я ей понравился, потому что через неделю она согласилась со мной пообедать. Я повел ее в тихий дорогой ресторан, и все шло просто великолепно, пока я не начал спрашивать ее об отце и каково ей быть дочерью Человека-говорящего-правду. Это была чудовищная ошибка – я попал по больному месту. С тех пор мне приходилось сочинять предлоги, чтобы лишний раз заглянуть в кабинет Лолы Манфред в надежде застать там и ее ассистентку. По вечерам я иногда нарочно ждал, пока Элеанор соберется домой, чтобы вместе с ней спуститься в лифте, плел что-то про встречи с друзьями в Гринвич-Виллидж, чтобы проехаться с ней на автобусе.

– Так почему он завернул статью? О чем она?

В гриль-баре всегда включали музыку из репродуктора. Духовой оркестр играл вальс из оперетты «Летучая мышь». Звенели тарелки на жестяных подносах, и все вокруг смотрели на нас. Мы были самой интересной парой в этом заведении – дочка главного босса и человек, который пошел на конфликт с ее отцом и его главным прихлебателем. Я не стал пересказывать Элеанор историю Вильсона в тот день, потому что мне хотелось поболтать с ней о чем-то более приятном, нежели мои споры с ее папашей. Так что вместо этого я заметил:

– Сегодня, наверное, четверг? Почему-то именно по четвергам тут играют исключительно венские вальсы.

– Ладно, не хотите – не говорите. Вас не уволили?

– А если бы да, вы бы расстроились?

Через мое плечо Элеанор посмотрела на Лолу Манфред, и они обменялись какими-то знаками.

– Что у вас там за секреты? – спросил я.