Кошки-мышки полностью

– Не знаю. Когда я работал над статьей, мне встречались упоминания этого Пека. Я ничего о нем не знаю, но имя знакомое. А что они тебе сказали по поводу автобиографии?

– Сначала ничего. Как будто затаили дыхание. Знаешь, как бывает, Джонни, когда тишина громче любого звука. Я стушевалась и начала болтать…

– Что именно?

– Глупости всякие. Как сказала мистеру Вильсону, что мне не нравится заглавие книги. Разве можно называть книгу автобиографией, если пишешь не о себе, а о ком-то другом? Получается, это вымысел, изложенный от первого лица. Но он заверил, что это не вымысел. Это правда о вымысле, и потому она еще удивительнее.

– И ты все это передала отцу?

– Ну да.

– И что он ответил?

– Не помню. – Она задумалась. – Эд хотел что-то сказать, но папа велел ему выйти, чтобы поговорить со мной с глазу на глаз.

– И как, поговорили?

Она усмехнулась.

– Я выслушала историю его жизни. Как он пил изо дня в день, как был полон страстей, как его бедная матушка умерла от разбитого сердца, как по его вине моя мама покончила с собой, и так далее, и так далее.

– То есть он не в первый раз пустился в подобные откровения?

– Я все это регулярно слушаю с шестилетнего возраста. – Элеанор снова грустно усмехнулась. – Мой отец так хорошо умеет рассказывать, так искренно, у него такая харизма… Когда он выступал перед публикой, народ толпился у трибуны, чтобы признаться ему в своих тайных грехах и желаниях.

– Ну и как, ты призналась?

– Мне не в чем было признаваться. Но он сломал меня, он всегда так делает. Заставил почувствовать себя упрямой и своевольной, а все оттого, что я скрываю какую-то слабость или низменные эмоции. Потом дал понять, что я не одинока в борьбе с этими недостойными проявлениями своей натуры, что он понимает меня и прощает. Наверное, ты мне сейчас не веришь.

– Верю, сам через это проходил. Когда твой отец задействует харизму, дикие звери кротко ложатся у его ног.

– Но потом, стоит оказаться подальше от него, все проходит! Вот ты паришь над землей – и вдруг падаешь с грохотом. В последнее время мне часто приходилось так падать. Людям вроде Грейс Экклес или Глории достаточно прочитать главу из его книги, чтобы снова воспарить. А у меня больше не получается. – Она опять засмеялась, смехом настоящим и свободным. – Джонни, я ни с кем еще этим не делилась.

– Значит, тем вечером ты упала с грохотом, – медленно проговорил я. – И когда же случилось падение?

– Через короткое время. Отец повел меня ужинать и очень мило пытался мне угодить. Совсем как в прежние времена, когда еще не встретил Глорию. Суетился вокруг меня… Я почувствовала себя предательницей – как я могла в нем сомневаться? А потом… – Она запустила пальцы в волосы. – Потом у него был радиоэфир, пятничная программа «Голос правды», отец посадил меня в такси и отправил домой. И уже в автомобиле до меня дошло, что он обвел меня вокруг пальца и не назвал ни единого основания для того, чтобы я прекратила встречи со своим другом. И я позвонила мистеру Вильсону…

– Который был час?

– Половина десятого или десять, я точно не помню. Я и в субботу звонила, но он не брал трубку. Я предположила, что он уехал на выходные.

– Когда ты узнала о его смерти?

– В воскресенье. По радио услышала.

Лицо ее в неровном свете фонаря напоминало маску из какого-то хрупкого материала вроде глины или фарфора, а глаза были словно инкрустированные в нее камни.

– И как твой отец прокомментировал его кончину?

– Я с ним это не обсуждала.

– Да брось!

Я выпустил ее руку и вскочил. Это было невероятно. Просто в голове не укладывалось. Вечером в пятницу она ругается с отцом из-за Вильсона, воскресным утром Вильсона находят мертвым и определяют время смерти пятничным вечером.

– Не могла ты с ним об этом ни словом не перемолвиться! Это невозможно!

– Могла. – Голос ее сделался ровным и бесцветным. – В субботу утром они с Глорией уехали в Вашингтон, чтобы провести выходные с сенатором. Я увидела папу только во второй половине дня в понедельник, уже на работе.

– И ничего не сказала о Вильсоне?

Снова бесцветный голос:

– Папа не стал вспоминать о Вильсоне, и я тоже. Я всегда избегаю того, что может быть неприятно, так что решила не поднимать эту тему. Похоже, ты мне не веришь.

– Для адептов излияния правды вы с отцом отличаетесь необыкновенной скрытностью. Почему ты так боялась с ним поговорить?

Она словно окаменела. Таким образом она обычно защищалась от подколок и критики в адрес отца. Сегодня я впервые слышал о том, что она усомнилась в его искренности. Она так убедительно всем своим видом демонстрировала негодование и презрение к циничным зубоскалам, что мне и в голову не могло придти: на самом деле она защищает не свою дочернюю любовь и гордость, а сомнения в своем сердце.

Это понимание стало для меня последней каплей.

– Он считает, что его убила ты.

– Что? Папа?..

– Твой отец считает, что ты застрелила Уоррена Вильсона.

– Он тебе сам это сказал?

Вопрос был задан сухо и любезно, таким тоном она могла поинтересоваться моим мнением о погоде или сколько сахара положить мне в кофе.