Кошки-мышки полностью

– Мистер Вильсон не выходил за рамки приличий. Я мало встречала настолько интересных собеседников. Он столько всего знал – о поэзии, о морской флоре и фауне, о русских писателях, о растениях пустыни… – Элеанор сделала последнюю затяжку и бросила окурок на гравий под ногами.

– Ты и в номер к нему ходила.

– А почему бы и нет. Мистер Вильсон не позволял себе никаких приставаний. И вообще, я независимая девушка, сама зарабатываю себе на жизнь и, если мне хочется, имею полное право ходить в гости к мужчинам.

– Послушай, милая, я этого не отрицаю. Разумеется, мистер Вильсон к тебе не приставал, рассказывал тебе про русских писателей и флору с фауной, у него было семьсот музыкальных пластинок, и он всегда угощал тебя лучшим бренди. Действительно, почему бы не ходить к нему в гости?

– Ты говоришь как мой отец, – холодно произнесла Элеанор.

– О! А он, значит, не одобрял?

– Он пришел в ярость, когда услышал.

– Выходит, что позволено героиням журнальных рассказов о любви, то не позволено его дочери.

– Я ему так и сказала. Что я шокирована его лицемерием.

– В тот самый день, когда он узнал о вашей дружбе?

– А что тебе об этом известно, Джонни?

– Телефонистка ошиблась и передала сообщение не мисс Барклай, а мистеру Барклаю. Отец сразу за тобой послал, ты была в студии…

– Кто тебе рассказал? Отец? – В голосе Элеанор снова был вызов.

– Тихо, тихо, давай не будем выходить из себя. – Я хотел выглядеть в ее глазах сильным и надежным – тем, кому она может наконец довериться. – Все почему-то впадают в истерику, как только слышат об Уоррене Вильсоне. Прошу тебя, постарайся все-таки успокоиться.

Однако мои слова возымели противоположный эффект: она вновь начала смеяться. Я схватил ее за руку и больно прижал запястье. Смех оборвался.

– Извини. Я должен был как-то прекратить твою истерику. Я ее просто не вынесу.

– Да, правильно, – прошептала Элеанор.

Она вытащила из сумочки платок и промокнула глаза. Я зажег ей еще одну сигарету, она поблагодарила тихо и отчужденно.

– Вот что, – решил я, – держи мою руку. Если почувствуешь, что сейчас опять начнешь смеяться, сожми ее. Хотя зачем так нервничать из-за того, что случилось полгода назад…

Она пожала мне руку.

– Ты такой милый, Джонни.

– Ну вот, теперь давай спокойно. Я буду просто задавать вопросы. Почему твой отец так болезненно воспринял новость о том, что у тебя свидание с Вильсоном?

Ее ладонь спокойно лежала в моей.

– Не знаю. Это было глупо. Он получил от телефонистки сообщение, сразу позвонил мистеру Вильсону и потребовал у него объяснений.

– Значит, твой отец был знаком с Вильсоном?

Ее ладонь напряглась.

– Очевидно, да, раз он знал его номер. И адрес, очевидно, тоже. Мистер Вильсон сказал ему, что сообщение предназначалось для меня и…

– А что за сообщение-то?

– Мистер Вильсон просто напомнил мне, что мы договорились встретиться в половине восьмого. Там не было никаких особенных подробностей.

– Очевидно, у твоего отца была причина так реагировать. Или он поднимает такой шум всякий раз, когда кто-то назначает тебе свидание?

Элеанор пинала камешек носком туфли.

– Мы жутко поссорились, в первый раз в жизни. По какому праву он начал запрещать мне встречаться с Вильсоном?!

– Ну, явно что-то имел против него лично.

– Папа заявил, что Вильсон хочет его уничтожить. Мол, это его единственная цель в жизни.

– Попахивает мелодрамой.

– Вот и я так сказала. Но папа еще ладно, слышал бы ты, как разошелся Эд! Папа вышел из себя и приказал ему заткнуться. Так он сидел и щелкал крышкой от портсигара, я чуть с ума не сошла.

– Манн тоже присутствовал?

– А ты как думал? – мрачно бросила Элеанор. – Папа распорядился, чтобы именно Эд сообщил мистеру Вильсону об отмене свидания. Я была в ярости.

– Естественно. Но ты не узнала, какие именно счеты у твоего отца с Вильсоном?

– Он говорит, Вильсон его подвел.

– Тогда скорее твой отец хотел бы его уничтожить, не наоборот.

Она покачала головой.

– Я предположила то же самое. Но папа считает, что человек сильнее ненавидит тех, кому повредил, чем тех, кто повредил ему. Звучит вполне психологично, ты не находишь? Джонни… – Элеанор пристально вгляделась в мое лицо под тусклым светом фонаря.

– Что?

– Когда вы с папой это обсуждали, он не упоминал книгу?

– Какую книгу?

– Ну… наверное, ерунда, у меня просто воображение разыгралось. – Элеанор вздохнула. – Я читала, что пишут газеты о его смерти: нигде ни одного упоминания о рукописи.

– Вильсон писал книгу?

– Да, он писал книгу, – произнесла она слегка раздраженно, как будто мне следовало самому понять это телепатическим путем. – Отец заявил, мол, Вильсон живет, лишь чтобы его уничтожить, а я ответила – он живет, чтобы закончить книгу. Эд Манн жутко разнервничался, а отец сказал, что мистер Вильсон мошенник и никто все равно ему не поверит, что бы он там ни написал.

– А ты знаешь, о чем книга?

– Знаю только название. «Автобиография Гомера Пека».

Я сжал ее руку. Это уже была не мера по предотвращению истерики, а непроизвольная реакция на услышанное.

– Ты тоже удивлен? Что это вообще может значить?

Я сделал глубокий вдох.