К тому моменту, как мама посадила ее в самолет, поцеловала на прощание и дала свое первое невыполнимое обещание, Яна не видела отца уже почти два года. Порой ей казалось, что, если бы не фотографии, она уже начала бы забывать черты его лица. В десять лет два года — это огромный срок. Это пятая часть жизни. И почти половина сознательной. Но, даже несмотря на фотографии, Яна с трудом узнала в лохматом небритом мужчине, раскрывшем для нее объятия в зале прилета маленького аэропорта, своего папу, которого помнила всегда гладко выбритым и коротко подстриженным. Пока он вез ее в новый дом, Яна с опаской поглядывала в окно. Вокруг простирался бесконечный лес, с трех сторон окружающий крохотный городишко, в который переехал папа. А с четвертой стороны город упирался в непролазное болото. Даже в десять лет Яна понимала, что место весьма депрессивное, и переживала, что папин вид говорит об одном: с этим городом можно мириться только в компании с бутылкой алкоголя.
Но оказалось, она зря переживала. Ее папа по-прежнему оставался ее папой, просто из следователя превратился в столяра, осуществив детскую мечту. Теперь у него была своя мастерская по изготовлению мебели, и, уйдя с головой в какой-нибудь интересный и важный заказ, он забывал и бриться, и стричься. Вдвоем с Яной они прожили пять лет, и, хоть порой Яна злилась, мечтала уехать к маме, оглядываясь теперь назад, она понимала, что это были неплохие пять лет. По крайней мере, папа старался сделать все, чтобы они такими были для нее. А уж после того, как в их жизни появилась Элиза и они втроем уехали из того беспросветного болота в маленькую деревушку на берегу моря, ей и вовсе не на что стало жаловаться. Если бы только еще папа наконец вспомнил, что ей уже девятнадцать, а не десять…
Они на самом деле проезжали почти рядом с деревней, в сторону пришлось свернуть всего на двадцать километров, а потому приехали, когда ранние зимние сумерки только робко тронули верхушки деревьев. На центральной улице еще не зажигали фонари, но окна домов уже светились желтым электрическим светом.
Несмотря на небольшой мороз, папа вышел встречать на крыльцо. И Яна почему-то ужасно разволновалась, будто на самом деле привезла знакомиться с родителями своего парня. Казалось, что, если бы на месте Никиты Андреевича сидел Саша, ей не было бы так страшно. Тот улыбнулся бы своей очаровательной улыбкой и как минимум понравился бы Элизе, а Элиза умела влиять на отца.
— У вас молодой отец, — с удивлением заметил Никита Андреевич, паркуясь во дворе.
— Ему было всего двадцать, когда родилась я, — сдала родителя Яна.
Папа приветственно улыбался, но Яна видела настороженную оценку в его взгляде, когда он смотрел на Никиту Андреевича. Очевидно, прикидывал, насколько тот старше дочери, и думал, как к этому отнестись. А Яна внезапно подумала, что, если бы они с Кремневым действительно встречались, папе впервые не было бы в чем ее упрекнуть, на каждый его аргумент у Яны нашелся бы свой. Он старше ее на девять лет? Так и папа старше Элизы на десять! Он с причудами в виде экстрасенсорных способностей? Батюшки, а ты живешь с женщиной, которая одним взглядом может поджечь занавески, закрыть дверь, не вставая с места, вырастить цветы за минуту и убить человека, только пожелав ему смерти!
Яна едва не застонала вслух, внезапно осознав, какой партии лишилась!
Знакомство прошло спокойно. Яне даже не пришлось делать упор на тот факт, что Никита Андреевич ее преподаватель, он все сделал сам.
— Никита Кремнев, — представился он, протягивая отцу руку. — Яна — моя студентка. Преподаю у ее потока уголовное право.
— Максим… — Папа пожал протянутую руку, и Яна замерла в ожидании. Если сейчас добавит отчество, значит, не поверил. Папа почему-то всегда ее ухажерам представлялся по имени и отчеству, будто ему было уже лет шестьдесят. — …Васильев.
Папа выпустил руку Никиты Андреевича и пригласил обоих в дом, откуда уже доносились ароматы каких-то пряностей.
— Элиза готовит баранину, и, даже если это окажется несъедобно, сделайте вид, что вам понравилось, — попросил папа.
Оба заверили, что после последних голодных суток они съедят эту баранину, даже если вместо нее Элиза подаст сожженные головешки. Отец посмотрел на них с сомнением, но ничего спрашивать не стал. Наверняка еще расспросит обо всем за ужином.
Знакомство с Элизой тоже прошло быстро и спокойно, но тут Яна и вовсе не переживала. Элиза умела вести себя корректно в самых разных случаях, сказывалась профессия. Их быстро пригласили к столу, и, к облегчению всех четверых, баранина оказалась не просто съедобной, а невероятно вкусной. И Яна, и Никита Андреевич так активно работали вилками, что папа даже не стал ничего спрашивать, пока они не наелись.
— Я боюсь спросить, где вы были, — заметил он, только когда движения обоих сыто замедлились.
— Ты не поверишь, — усмехнулась Яна. — На съемках реалити-шоу про экстрасенсов!
В папиных глазах появилось сначала удивление, а затем оно сменилось настороженностью.
