Зачем ему меня сажать? Как он вообще может меня сажать, он же говорил, что я его друг…
Херня какая-то. Помоги, Кот!
… а менты скажут, что мы с Таней половину просрали, а Таня… Блядь!
Таня не блядь. Таня, конечно – блядь, но не в блядстве дело и не про блядство Танино сейчас мне… У неё условка. За наркоту. Год назад ей дали 3 года условно по 228 части первой прим*. Ебать-колотить, если сейчас всё рассказать, а терпила, допустим, будет пищать, что у него всё упёрли, а он уже на всю мусарню здесь пищал, то, что получается-то?
Получается, что мы с Таней вместе едем. Её условка может сработать. Что делать? На хер он приписал-то? Сейчас бы всё решили. Блин! Где номер Серёги Лашко взять? Мусора ещё звонить не дают, уроды…
Так, спокойно. Таня говорит, что ничего не знаю, вот, привёз Илюша это мне и это, попросил подержать у меня три дня, пока терпила не проспится – такой вариант. Хороший вариант, если бы не было этого злосчастного фотика…
Так. Тогда Таню закрывают? Вроде нет. Она не при делах.
А если закрывают нас вместе? Пиздец! А её-то за что? А этого и этого, скажут, нет. Ну нет и нет, Таня не приделах вообще. Единственное, что может ментов напрячь – это её сраная условка. Блядь! Что делать, Кот?
А возможен ли такой вариант, при котором из-за моего идиотизма ещё и Таньку посадят? Скажут, что типа мы вместе были. Блин!!!
Менты, дайте водки! Я не знаю, что мне делать! Костя, вытащи меня отсюда, неужели за четыре дня ты так ссучился! В конце концов, аппаратура-то тебе нужна. Приходи, говори, что ошибся, что приписал, я же ничего плохого не сделал тебе! Ты что с ума сошёл? Менты говорят, что это 158я статья, часть 3, срок от 2х до 6ти лет! Блядь, менты, дайте позвонить! И никого вокруг меня. Я один. Кто-нибудь, придите в эту мусарню, объясните ментам, что всё это фигня. Люди, вы чего? Вы с ума сошли что ли?
Начальник следственного отдела. Молоденький урод. Мы тебя, говорит, в пресс-хату засунем, там тебе пиздец.
(Слов нет, один мат. Всё цитаты. Все меня простите.)
Я говорю: – тебе, мусор, пиздец. (Я бухой уже в дым).
Тогда эта тварь зовёт оперов, пищит, что я на него напал.
Опера меня как начнут ебашить! Куда, орут, аппаратуру дел? (Кончили ебашить).
Я говорю: – Хуй с вами, аппаратуру на море увёз. В Абрау-Дюрсо. Там оставил в надёжном месте. Всё, говорю, хватит воевать, дайте выпить.
Они говорят: – Если ты нам пиздишь, то мы тебя убьём там, мы поедем в командировку (кому не охота к морю съездить на халяву?) в Краснодарский край, если там аппаратуры нет – то тебе пиздец.
Я говорю: – Так идите вы опять на хуй тогда, ничего я вообще не брал, всё гон. И тут у меня потемнело в глазах. Кто-то ударил меня чем-то тяжёлым по голове. (Венедикт!)
Очнулся я в тёмном каком-то и душном подвале. Оказалось, что не подвал, бокс. В дверь колотить было бесполезно, просить что-то и орать тоже. Раз в пол часа кто-то заглядывал в шнифт. В боксе ничего. Только пол.
Ночь в бреду похмелья и страшная жара, от которой я сходил с ума. Страшно хотелось пить, но воды никто не приносил. Я потерял сознание.
Очнулся утром или не утром, но за дверью слышались голоса, мусора бухали и слушали какую-то говняную музыку. Я опять стал барабанить в тормоза. Опять никто не открыл. Только привкус дыма и ничего больше. Я подумал, что так вот и умру, в ментовке, в центре Москвы. И так и не увижу Её больше.
Но я опять не умер. Где-то через час меня вывели и дали воды. Было действительно утро, сладкий сраный дым и чудовищное похмелье.
Бросили опять в клоповник, там сидел таджик. Таджик испугался меня, я был страшен и вонюч.
Не срослось у ментов с командировкой, короче, объявили, что я гоню и что вообще им похуй, где терпилина аппаратура, что у них есть терпила, есть заявление и есть подозреваемый, а аппаратуру хорошо бы найти, но в принципе насрать. (Всё цитаты)
Опять поволокли к этому начальнику следственного отдела, там последний раз спросили куда я дел барахло, я отвечал, что если мне принесут выпить – то я честно всё им расскажу.
Они засуетились и воодушевились. Сразу всё нашли. Оказывается бухла в ментуре много. Мне хватало. Сначала, говорят, пиши куда всё дел, а потом киряй, я в отказ. Говорю, что так мы не договаривались.
Ладно, пей, – ответили мусора и принесли мне пластиковый стакан.
Я налил в него половину, водка была тёплая, чуть не полезла обратно, прямо им на бумаги, но провалилась и усвоилась. Мне похорошело. После мучений в этом боксе – пол стакана водки оказалось божественным растворителем. И я налил себе ещё. А выпив ещё говорю им: – Да ну вас на хуй может?
Они оскалили зубы и подняли хвосты. Собаки, говорю я, шучу, шучу, успокойтесь. Они выдохнули.
Продал я говорю, всё продал на рынке. Украл и продал, сука я такая. Бедного хорошенького такого терпилу фиганул и всё продал. Пойдёт так?
Они говорят, – Пойдёт, пиши.
Я говорю: – Что мне светит?
Следак говорит: – Условно тебе дадут, не ссы, выплатишь этому хуеплёту бабло, или найдёшь барахло, сочтёшься.
Я говорю: – Ну очень хорошо, давай так.
