Следак говорит: – под подписку тебя отпустить хотел до суда, а у тебя вот паспорта нет, не могу.
Я говорю: – Так он у терпилы, тот его забирал.
Следак звонит терпиле, давай, говорит, паспорт его, у меня время поджимает, его выпускать надо, а терпила говорит: – Какой паспорт? Я не брал.
Вот тварь, говорю я следаку, у него же аусвайс, я же не дурак совсем.
Следак говорит: – а не дурак ли ты? На учёте в ПНД не состоишь?
Я говорю: – Не знаю, если условка светит, то не состою, а если срок – то знаешь где я видел эту зону, поеду в дурдом, хотя и не за что особо. Может всё ещё «разберётся»?
Следак говорит: – Может этот твой терпила ещё одумается, прибежит к нам как протрезвеет, будет орать, что ничего у него не пропало, что он ошибся и т.д. Скорей всего так и случится, ну не полный же он гандон на самом деле?
– Да, я тоже так думаю…
– Посидишь пока на ИВС, на Петровке, там посмотрим. Если он паспорт «найдёт» – я тебя отпущу под подписку, а выйдешь – решите всё с ним. Я тебя не хочу сажать.
– А зачем меня били тогда?
– Это опера. У них других методов нет.
– Дашь мне с собой сигарет? Купишь?
– Куплю. Пачек трёх хватит на три дня?
– Хватит. Отосплюсь там. Выпить купи мне, пивка? Деньги у меня там, сам знаешь где.
– Да ладно. Сиди пока здесь. Опохмелишься и на ИВС поедешь, мне не надо, чтобы ты там сдох.
– Про синяки чего говорить?
– Говори, что подрался перед тем, как забрали. Меня не вставляй.
– Ладно, не буду.
– Давай.
– Спасибо.
24.12.10.
Я сейчас в чёрной майке с рожей и надписью «2010-й год – год Джона Леннона в России». А у меня 2010-й год – год меня в тюрьме.
Ну это ничего, из тюрьмы я выйду, выползу на свет божий (а он есть), дам ещё по струнам к такой-то матери.
Главная задача – выжить. Мне её поставила Настя, когда я ещё был на общем корпусе в Бутырке. Она прилетала в Москву и просила меня выжить.
Ну если просила, то я выживу.
Она же встречалась тогда с этим гадом, но бесполезно, он предпочёл остаться. Ну и хер с ним. Кто ему судья?
А Настя снилась опять. При чём настолько ярко я её ощущал, что проснувшись – ещё долгое время приходил в себя и возвращался в тюрьму, всё не мог поверить, что это был всего лишь сон.
Утро, каша сечка. Миха встал покушать. Он лохматый. Он единственный в тюрьме, кто носит длинные волосы.
Вадим не делал магазин, видимо с деньгами опять жопа.
Джинсы на коленке порвались, четыре месяца тюрьмы – вся жизнь штанов.
Дурацкий «Colins». Откуда вообще они у меня?
25.12.10.
Вспоминал людей, которым делал плохо и очень плохо. Их примерно поровну.
30.12.10.
Магазин ко мне пришёл. Апельсины! Спасибо, Вадим. Спасибо, Настя!
01.01.11.
Я проснулся сегодня и понял, что 10-й год остался вчера. От положенца зашёл вчера героин. Мы с Михой нюхали его, а потом блевали. Дружно было и весело. Пили чай и смотрели телик. По дороге разгонял «LM», в честь праздника. Сигарет на общем дней на пять. Чая дня на два. До 12-го числа судов не будет. Корпус будет сидеть на голяках.
02.01.11.
Пустота и безвременье.
03.01.11.
Снились люди. Какой-то концерт или пьянка. Истерики и безумие вечно восторженных идиотов. Скорей бы закончились праздники.
04.01.11.
Я в ледяной пустыне своих снов, мимолётных ощущений радости, постоянного груза времени и недобитого страдания о том, чего могло не быть.
А ведь могло и не быть этой тюрьмы, я мог сейчас ходить под снегом. Кому всё это нужно?
Кто за всем этим стоит, и кто кому светит, Господи, неужели Ты?
Такая хандра у меня. Да и не только у меня, она у всех вокруг. Ничего не происходит в нашей тюрьме, мы попали в вакуум ничего. Праздники.
Я ненавижу праздники, у меня постоянно в праздники нет денег, и я вечно где-то один, потому что у всех праздники. Я в праздники всегда ищу деньги и пью, потому что я не могу быть один.
Четыре утра. Дорога. Никто никому не пишет, разогнал всё давно. Сидеть до шести и спать. Кашу не буду.
Небо над головой. Синего-синего цвета. Цвета воздуха. Солнце и облака. Лето и тепло. Поле. Лес вдали.
Я мелкий и с рогаткой иду в лес за грибами и ягодами. Я смотрю на небо и кажется, что я гуляю по воздуху, я дышу. В лесу я наемся ягод и потеряю все собранные грибы, обязательно порву рубашку и испачкаю штаны. Потом получу пиздюлей за то, что один попёрся в лес и за испорченные вещи, но лето же, тепло и так здорово, когда впереди целое лето и целая жизнь, что ничего страшного в этих пиздюлях нет, завтра опять пойду.
Пойду на болото за ротанами. Возьму у деда удочку и молоток и пойду за рыбой. И Хома тоже пойдёт со мной. Дедов барбос, смешной и грустный псина. Он длинный и короткий и он очень умный. И очень старый. Этим летом он умрёт на болоте, но сначала будет ходить по улицам и прощаться со всеми, только потом доползёт до болота, где и уснёт.
Я наловлю Хоме рыбы. Штук пять поймаю, больше не смогу, потому что запутаю леску на ветках и в кустах, а распутать не смогу, поэтому оторву и Хома будет виноват.
Потом я приду домой и заберусь в сарай. Ключи от сарая прячут, чтобы я не спалил, но я знаю, где они лежат. И никто не знает, что я знаю.
