С детства Люба не мечтала о том, чтобы выйти замуж, разбогатеть или стать знаменитостью. Её представление об абсолютном счастье крутилось вокруг того, чтобы любимая семья была рядом, но проживала отдельно. И ей повезло это организовать. Ещё девушка не желала быть похожей на своих родственников в делах любовных. Для этого ей и делать ничего не потребовалась. Казалось, она родилась с иммунитетом ко всем этим страстям и игре гормонов. Кто же знал, что замужество так дурно на неё повлияет? 18+
Хотелось грызть зубами стену, сдирая рельеф обоев ногтями, кричать, требуя никогда не останавливаться, и плакать, прося прекратить.
Первые двадцать три года жизни Люба прожила в квартире, где нужно было топать или шаркать ногами, подходя к какому-либо повороту и стучать, прежде чем заглянуть в комнату, чтобы не поймать родных за прелюдией. Случайно наткнуться на секс в доме было невозможно, ведь вся женская половина семьи Кошкиных не сдерживала себя и стонала громко и с чувством.
Потом их жилплощадь расширилась и почти три года она могла спокойно ходить по коридорам, главное было не врываться в закрытые комнаты.
И вот начался второй год её отдельного проживания от любвеобильных родственников в квартире распрекрасного мужа, где всегда тихо и спокойно. Пусть иногда приходит мысль, что такой покой сравним с обстановкой в склепе, но речь сейчас не об этом, а о сексе.
Так вот Люба, прижатая верхней частью тела к стене, а спиной к мужскому торсу, короткими вдохами ловя жизненно необходимый кислород, мучительно прозревала.
До этого момента она не понимала, как можно настолько увлечься процессом, чтобы забыть о том, что через стенку вас слышат дети/родители/сестры/брат. А сейчас, чувствуя, как всё внутри дрожит, и каждая клеточка кричит о скором взрыве, который либо уничтожит её, либо вознесёт до небес, она сомневалась в своей способности отказаться от этого ощущения и выкрутиться из поддерживающих и ласкающих её мужских рук, если бы внезапно их уединение было нарушено.
Дверной звонок, сигнал входящего вызова, безбашенный воробей, пожелавший влететь в закрытое окно, голоса за дверью родственников её или мужчины, что в это мгновение двигается в ней и обжигает горячим дыханием шею, землетрясение или сирена, предупреждающая о начале зомби-апокалипсиса. Девушке казалось, что независимо от происходящего вокруг, её алчная потребность получить максимум порочного удовольствия не позволила бы мозгу пустить импульс и дать команду телу прекратить это сладкое безумие.
Разве что муж, чудесным образом перенесшийся в центр комнаты, заставил бы Любу заглушить в себе зов плоти.
Вот бы Стас удивился!
Если бы всё-таки посмотрел на неё, а не просто поздоровался, пройдя мимо и не отвлекаясь от своих дум.
И что за чушь лезет в голову в ТАКОЙ момент?!
— Доброе! — обернувшись, кивнула Люба мужу. — У нас сегодня овсянка с бананами и грецким орехом.
— Доброе утро! — пройдя совсем рядом и вскользь соприкоснувшись с ней предплечьями, ответил он и выдвинул полку со столовыми приборами, взяв на себя часть забот по подаче завтрака.
Для себя он достал обычную чайную ложку, а для жены десертную из фарфора украшенного гжелью, которую она купила на его глазах во время недельного послесвадебного отпуска в Карелии.
Стас сам решил, что она станет любимой ложкой девушки, та поначалу подыграла ему, а потом и впрямь привыкла, есть ею каши и йогурты.
Следующие десять минут прошли в молчании, и только опустошив свою тарелку, муж поблагодарил за завтрак, встал, вымыл за собой посуду и пошёл заканчивать свои сборы, чтобы ещё через пять минут уже из коридора проинформировать Любу.
— Я ушёл. Хорошего дня!
Идеальные сожители, не правда ли?
Любовь выходила из дома через двадцать минут, проезжала на автобусе две остановки, перебегала четырёхполосную трассу, спускалась со склона по протоптанной тропинке и оказывалась на своём рабочем месте в отделе кадров ровно без пяти минут девять.
Там она приветливо здоровалась с коллегами и была вежливо отстранённой с управляющим Тимуром Андреевичем, чтобы никто не догадался, что на место её взяли по блату.
В обед Люба посещала расположенную в ста метрах столовую, в которой в основном кормились только сотрудники транспортной логистики и автомеханики и мастера из крупной станции технического обслуживания, находящейся через дорогу. В столовке она здоровалась со всеми и желала приятного аппетита, входя в помещение, и отдельно кивала тем, кто ей отвечал.
Если в целом местный контингент был преимущественно мужским, то в эти сорок минут обеденного перерыва соотношение женщин и мужчин было примерно одинаковым, поэтому светловолосая и совершенно обычная кадровичка никакого ажиотажа своей девичьей прелестью не вызывала.
— Здравствуйте, Любовь Алексеевна!
— Здравствуй, Любава! Как жизнь молодая?
Единственный человек, всегда готовый не только поздороваться, но и поболтать с девушкой не сидел за столом, обедая, а стоял за окошком, куда приносились подносы с грязной посудой. Этим человеком была её пятидесятипятилетняя тёзка, которой она полгода назад рассказала, что в столовой вывесили объявление о вакансии, и почти за руку привела устраиваться сюда на работу, чтобы та не заплутала.
— Старею потихоньку. А вы как? Вчера выходной был?
— Был, мы с Наденькой вареников с жареной картошкой налепили и сладких с вишней.
— А в вареники картошку жарят? — удивилась Люба.
