Там Изяслав и встретился с Александром Кистенём. Они долго рассказывали друг другу свои истории. Оба ненавидели татар. Кистень предложил боярину место в отряде отпетых. Изяслав отказался: он сам был отпетым из отпетых. Он рассказал Кистеню, как искал себе смерти в самых лютых сечах и не находил её! Вернее, смерть обходила его. Архангел Михаил готовил богатыря для подвига. Но когда татаро-монголы во главе с безбожным Мамаем напали на Русские земли, Изяслав понял, что именно в войске князя Дмитрия пригодится его воинский опыт и сила. А тут и случай подвернулся: Московский князь испросил у Сергия воинов-монахов, чтобы те в бою воодушевляли его дружинников. На что игумен тут же выделил около пятидесяти православов, в числе которых был и знаменитый боярин-монах.
Князь Димитрий разрешил Кистеню привечать гулящих людей к себе в малую дружину. Александр стал лихорадочно готовиться к боям за Русь. Вести об отпетых удальцах разносились по всем округам, и к Кистеню потянулся лихой народ со всех земель — лестно было служить в его отряде!
Александр лично учил воинов русскому бою, метанию ножей и копий и беспощадно гонял их, заставлял, казалось бы, уже отработанное движение повторять изо дня в день.
Умению маскироваться в лесу учил новобранцев атаман Дубина со своими разбойниками. Их искусство прятаться на ровном месте, в двух шагах от противника, оказало на поле Куликовом неоценимую услугу. Многие, даже богатыри, не выдерживали таких упражнений. Нередко гриди, и особенно децкие[63] великого князя, зубоскалили над Кистенём:
— Ты что же, учишь их убегать от ворога или хорониться от него? Если так, тогда они науку эту сполна постигли!
Как-то, не выдержав очередной насмешки, Кистень предложил воинам из княжьей дружины побороться с любым отпетым. Вызвалось несколько десятков.
— Выбирай любого, испытай счастье! — молвил Кистень, уверенный в своих головорезах, княжескому старшему дружиннику Ставру.
— Да я с ними со всеми буду бороться по очереди, а то давай сразу двоих, — ответил насмешливо тот, разглядывая невысоких и, казалось бы, неказистых воинов Кистеня.
— Нет, это мой воин будет с вашими бороться по очереди, — возразил Кистень. — Начинай, аль испугался?
Против мечника, богатыря Ставра вышел худощавый, но гибкий юноша, по прозванию Любим, бывший оратай[64]. Ставр, на целую голову выше и в два раза шире своего противника, долго хохотал, потом небрежно протянул одну руку, пытаясь взять Любима за грудки, но вдруг почувствовал цепкую ладонь супротивника, которая дёрнула его, в результате чего богатырь потерял равновесие. Любим молниеносно поднырнул под правую руку Ставра, а затем резко выпрямился. Всё заняло не более двух секунд, и богатырь пребольно ударился спиной о землю.
— Ну, держись! — загромыхал Ставр и бросился на Любима, мечтая лишь схватить последнего и ударить о землю. Ослеплённый злобой, он сделал несколько ошибок в движении и опять оказался на земле, на этот раз потеряв сознание.
Ну, ты полегче, полегче! — быстро крикнул Кистень. — Аль про роту забыл, что против мирного да нашего не применять смертельных приёмов?
Любим почтительно поклонился начальнику и отошёл в сторону.
— А теперь давайте со мной два, три, четыре, ну пять человек, — посмеиваясь, сказал Кистень, — неужто струсили?
Несомненно, он рисковал: а вдруг среди этих пяти найдутся хотя бы человека два, тоже хорошо владеющих русским боем? Тогда — позор. Но ушкуйническая удаль и молодечество, умение рисковать и ставить многое на карту сказались и здесь. И уж очень хотелось ему проучить этих зарвавшихся спесивых кметов[65]!
— Да он над нами ещё и изгаляется?! Не посмотрим, что княжеский любимчик, изваляем тебя! — закричал богатырь Волк. — А ну давай его, ребята, катай!
Вышли пять здоровенных, прекрасно обученных воинскому искусству витязей. «Чем больше врагов, тем больше они будут мешать друг другу», — вдруг вспомнил Кистень верховного жреца Перуна. Схватка длилась десять секунд: вся пятёрка валялась без сознания, а на спине Волка сидел Кистень и приговаривал:
— Ну, кто кого будет валять?
— Ладно, твоя взяла, — с досадой сказал Волк, морщась от боли. — Научил бы и нас этому своему русскому бою?.. Да, вот ещё, — помялся дружинник, — ты уж князю-то молчок про нашу борьбу, а то позору не оберёшься.
Александр засмеялся, обнажив ряд белых ровных крепких зубов:
— Понимаю, Волк, молчок. И все наши будут молчать. Да тут и позора-то нет никакого — мои ведь владеют приёмами настоящего русского боя, а вы — нет.
В войске ушкуйников называли отпетыми, то есть смертниками. Однако Кистень ежедневно говорил им: «Вы должны не умереть, а победить!» К сожалению, мысль умереть за Русь внушили себе многие из князей и рядовых воинов. Но ушкуйники и князь Димитрий твердили войску: «Мы должны быть победителями, если нас убьют поганые, тогда — смерть всем, всему народу русскому!»
