— И вот, верите ли, — продолжал Изяслав, — после этого я уже не мог убивать. Всё опротивело. Ушёл в монастырь православов. Я умер для воинской славы. В монастыре истязал себя: выполнял самую тяжёлую и грязную работу, ел и спал мало, только молился. Хотел было принять обет молчания, да тучи над Русью снова сгустились. И вот меня, уже старика, послал настоятель к князю Димитрию: от тебя, мол, в войске пользы будет больше, чем здесь. Благословил меня игумен Сергий на воинский подвиг. Да, недавно сон видел: стояла моя жена в светлых одеждах и в руках держала сына, моего ребёночка, который манил меня своими ручонками! Видно, звал к себе в Царствие Небесное! Ну да что на роду написано, то и сбудется. А завтра я сполна расквитаюсь за ханскую «милость»!..
Сражение разыгралось 8 сентября по старому стилю, в день Пресвятой Богородицы, заступницы земли Русской.
Но главному бою предшествовал неприятный для татаро-монголов эпизод. Два десятка русских разведчиков-ушкуйников во главе с Любимом следили за передвижением татарского войска. И вот под конец, усталые от бессонной ночи, собрав ценные сведения о Мамаевом воинстве, они решили передать их командирам русского ополчения, но были замечены.
Темник послал отборную сотню, которая с гиканьем бросилась догонять соглядатаев. Те попытались уйти, но измученные кони русских заметно сдавали, и было ясно, что их догонят прежде, чем они успеют добраться до своих.
Любим приказал спешиться и образовать круговую оборону.
— Бисмаллах! — воскликнул поражённый десятник татарской сотни. — Они хотят дать нам бой?!
Сотник жестоко ухмыльнулся:
— Аллах уже лишил их разума! Надёжнее окружай, захлопывай западню! — приказал он.
Но его команда запоздала. Свистнули стрелы — и полтора десятка татар как не бывало! Изумлённый сотник воскликнул:
— Надо же, с четырёхсот шагов?!
— Это самострелы новгородские, — сказал, выдернув стрелу из убитого, опытный помощник сотника. — С этими — осторожнее, они отъявленные головорезы!
— Ну, я им покажу! — закипел сотник, не дослушав помощника. — Вперёд, мои воины!
Оставшиеся конники начали сжимать кольцо, но вот в воздухе опять засвистели стрелы, и опять среди татар убитые и раненые.
— Прикажи спешиться! — крикнул помощник. Мы на конях — прекрасная мишень для лучников.
Спешившись, татары продолжили окружение, но разведчики, отличные стрелки, тем не менее с каждым выстрелом выбивали их воинов.
— Что они там медлят? — крикнул недовольный темник. — Никак не могут перебить этих ублюдков? Нас ведь в пять раз больше! — И приказал стоявшему рядом сотнику: — Бери ещё полусотню — и вперёд!
Но ушкуйники неожиданно для первой сотни (вернее, того, что от неё осталось) бросились в атаку! Десяток разведчиков пересели на отдохнувших коней, стоявших в лощине, и атаковали залёгших татар под прикрытием своих оставшихся лучников.
Эффект был поразительный — э го было настоящее избиение! Но это был и последний успех горстки русских витязей. Вдруг откуда-то слева на них обрушилась свежая полусотня золотоордынцев. Однако и они потеряли несколько человек — пешие лучники знали своё дело.
Разведчики также понимали, что татары их не выпустят, и рубились с отчаяньем обречённых. Оставаться на месте, ждать, когда их прирежут как скот, — этого сорвиголовы допустить не могли. И ушкуйники разом бросились вперёд, избивая спешенных татар и врезавшись в свежую полусотню.
Татарское кольцо сомкнулось. Но в этой мясорубке новгородские удальцы показали чудеса доблести. Противников было намного больше, на каждого разведчика приходилось по три-четыре татарина. Но предводитель Любим, казалось, не замечал этого. Рубясь клевцом (боевым топором с узким лезвием и молотковидным обухом) и подсекая острым концом щита, он вдруг увидел, что их осталось пятеро — он один, раненный и изнемогающий от усталости, и четыре татарина с копьями, окружившие его.
— А ну брось оружие и подними руки, русская собака! закричали они. Тогда, может, и сохраним тебе жизнь!
— Что ж, — смиренно ответил Любим, — ваша взяла. Держите!
Он взмахнул руками, как крыльями, и щит полетел в одного татарина, а топор в другого. Щит, пущенный с громадной силой, буквально снёс татарскому воину верхнюю часть груди с головой, но туловище ещё держалось в седле, и это было очень страшное зрелище. Клевец, брошенный в сторону из столь неудобной позы, казалось, не должен был нанести особого вреда противнику, но здесь-то и сказались долгие часы упражнений с метательным оружием!
