— Отец, — обратился он к старику, — спасибо тебе, что второй раз с того света вытаскиваешь, но большая благодарность, что сделал из меня настоящего воина.
— Нет, сыне, — мягко ответил волхв, — это ты сам себя сделал. Перун только направляет, даёт свободу человеку! — Он обнял Александра и трижды поцеловал в мокрое от слёз лицо. — Да хранят тебя боги русские, — молвил кудесник дрогнувшим голосом, потом отвернулся и быстро зашагал по дороге. А Кистень ещё долго смотрел ему вслед...
Волхвам не суждено было добраться до родного капища. Тверские дружинники, натравленные монахами-греками, подкараулили их у самой границы с Новгородской землёй. Служителям Бога воинской славы было не с руки уклоняться от боя, которого они, по правде сказать, вовсе не желали. Дружина Тверского князя Михаила налетела на них, думая сначала поиздеваться над немощными дедами, извалять их в пыли, а потом убить. Но получила яростный отпор.
— Что вы хотите, сыны, от нас, стариков? — спросил Великий Волхв, величаво выступая вперёд. — Всегда на Руси привечали странников и не обижали их.
— Так это странников, а не таких леших и колдунов, как вы, — засмеялся старший княжеского отряда Бермята. — А ну снимайте все свои цацки, — он показал на амулеты и обереги волхвов, — тогда, может, и пожалеем!
— Не кощунствуй, сыне! — возвысил голос Великий Волхв. И тут же получил плёткой по лицу.
— Бей их! — крикнул Бермята.
Дружинники достали плётки, но вот опустить их не успели. Волхвы бросились на них, моментально стащили с лошадей и поотнимали мечи. Боярин Ставр, вышедший на крыльцо, увидел, что его отборный десяток разоружён, а сами дружинники ползают в пыли. Он бросился к князю:
— Княже, твою дружину бьют!
Изумлённый Тверской князь приказал боярину Ставру взять сотню и наказать ослушников, а главного привести к себе на расправу.
— Наконь! — приказал Ставр.
И его сотня, обнажив мечи, помчалась на выручку своих. Но великий волхв уже воззвал:
— Братия, услышал нас Перун, умрём же, как его воины, и попадём в Рай-Ирий! Я уже вижу, как реет над нами Магура, слышу её победный клич!
Бешеная атака дружинников князя принесла только одни потери — четырнадцать воинов лежали с разбитыми черепами, ползали в пыли с переломленными костями на дороге, рядом с первым десятком. Их кони, освободившись от всадников, стояли рядом. Опытный Ставр приказал отойти оставшимся дружинникам и достать луки. Стрелы взвились в воздух и вонзились в тела волхвов.
— Ну вот, — удовлетворённо сказал боярин, — а теперь добейте их!
Великий Волхв умирал мучительно: в него попало около десятка стрел.
— Как горько, как горько мне умирать от руки русича! — это были его последние слова. Перуница-Магура в последний раз обвила старого воина своими крылами...
— А вот этому антихристу я лично башку отрублю, — сказал пощажённый волхвами Бермята, указывая на сухонького старичка. — Многих он наших побил!
— Ты не отрубишь, — прошептал тот, и вдруг его глаза блеснули нестерпимым блеском.
Бермята поднял меч, но опустить его не смог — рука так и застыла в предплечье. Дико взвизгнул Бермята, понял, что имеет дело с нездешней силой.
— Да-а-а, страшное это знание, — промолвил старичок, и его тело вытянулось.
Князь Михаил был изумлён: два десятка лучших его дружинников лежали мёртвыми на дороге, но ещё больше удивила его поднятая с мечом рука Бермяты. Меч у него выпал, а вот руку он так и не смог опустить: искусные княжеские лекари не могли его излечить, вызванная ведунья, похожая на Бабу-Ягу, лишь посмотрела на Бермяту и тут же припустила до леса, до своей избушки, крикнув напоследок: «Здесь страшно, и мне не под силу!» Так и ходил лучший воин Твери с поднятой рукой...
Об убийстве волхвов Кистень узнал гораздо позже.
— Мало мы учили этих тверичан, — скрипел он зубами, — ну попадитесь вы мне!
...Дмитрий Донской не мог бросить Москву на произвол судьбы во время нашествия Тохтамыша в 1382 году. Он знал, что готовится новое вторжение: Орда, к удивлению русичей, на короткое время объединилась. Но другие княжества не дали ему войска, так как Русь обезлюдела от Куликовской битвы, и князья не хотели отдавать последнее. Великий князь приказал Москве стоять до конца и обещал быструю помощь. Дмитрий хотел лично поговорить с князьями: одних упросить, других убедить, третьих приструнить.
Дмитрий думал собрать дополнительное войско, костяком которого могла быть московская дружина. У него также была договорённость с Владимиром Серпуховским ударить с двух сторон (а учитывая и московское ополчение — с трёх), зажать орду Тохтамыша в клещи. Была договорённость и с литовским воеводой Остеем, которому Дмитрий доверил небольшую часть дружины и московское ополчение, чтобы тот продержался две недели. И воевода Остей это смог бы сделать, имея крепкие стены, надёжных москвичей и даже военную диковинку — огнестрельное оружие («тюфяки»), которое поражало татар дальше, чем луки и самострелы. Но князья нижегородские спутали все карты — уговорили впустить татар в город.
«Опять эти нижегородцы», — скрипели потом зубами от злости ушкуйники.
