— Глупец, — заявила дама Изабель с таким видом, что было ясно: это решение окончательное и бесповоротное.
Сиборо засопел и заерзал в кресле. Торп нервно рассмеялся.
— Вы несправедливы! Ужасно несправедливы! Мы просто обычные смертные, желающие получше разглядеть темную лошадку! Бернард Бикль, который, вероятно, знает…
Дама Изабель издала звук, выражающий высшую степень раздражения.
— Не смейте упоминать при мне этого имени! — огрызнулась она. — Это просто самоуверенный позер, к тому же абсолютно поверхностный.
— Но он, можно сказать, мировая знаменитость сравнительного музыковедения, — холодно заметил Сиборо. — Что бы вы ни говорили, но в этой области он неоспоримый авторитет.
Дама Изабель вздохнула.
— Иного я от вас и не ожидала.
И в этот момент снова поднялся занавес.
Во втором отделении Девятая труппа представляла костюмированное шоу. В нарядах из розовых и голубых, зеленых и синих, желтых и сиреневых кружев являли, представляли собой некий гибрид между феями и арлекинами. Как и прежде, складывалось впечатление, что нет никакого определенного сюжета, никаких заранее установленных па. Музыка напоминала щебетанье: игривая, с проблесками сладострастья, временами акцентированная хриплым воем сирены или трубным завыванием раковины. Актеры порхали с одной стороны сцены на другую, туда-сюда. Что это? Павана? Сельский праздник? Демонстрировались явно бессмысленные движения, реверансы, фривольные прыжки и легкий галоп, продолжавшиеся без какого-либо развития и изменения; и вдруг интуитивно почувствовалось, что это вовсе не какой-нибудь фарс, не веселое развлечение, а представление чего-то мрачного и ужасного: разрывающего сердце печального воспоминания. Свет померк почти до темноты. Вспышки зеленовато-голубого света высветили артистов Девятой труппы, застывших в вопросительно-выжидательных позах, как будто они сами были поражены той проблемой, которую изобразили. И тут на глазах изумленной публики занавес упал, и музыка прекратилась.
— Искусно, — пробормотал Торп, — но слишком рудиментарно.
— Я заметил некое отсутствие дисциплины, — заявил Себоро. — Достойная похвалы пышность, попытка оторваться от традиционных форм, но, как вы сказали, рудиментарно.
— До свиданья, мадам Грейс, — сказал Торп. — Большое спасибо за приглашение. До свиданья, сэр.
Последнее адресовалось Роджеру.
Эльджин Сиборо эхом повторил сказанное коллегой, и оба удалились.
Дама Изабель встала.
— Парочка фигляров. Пойдемте, Роджер.
— Думаю, на этом я вас покину, — заметил Роджер. — У меня назначена встреча.
— Ничего подобного. Вы отвезете меня на званый ужин к Лиллиан Монтигль.
Роджер Вуд легко согласился. Он в большой степени зависел от щедрости своей тетки, и поэтому считал целесообразным оказывать ей мелкие услуги. Они покинули ложу, вышли на крышу, где из посадочного колодца был подан маленький скромный воздушный экипаж Роджера модели Герлингфосс. Дама Изабель, отказавшись от протянутой Роджером руки, грузно уселась на переднее сиденье.
Лиллиан Монтигль жила за рекой в старинном дворце, перестроенном в соответствии с современными стандартами. Ее финансовое состояние было сравнимо с состоянием дамы Изабель. Лиллиан была известна своим пристрастием к изысканным развлечениям, но сегодняшний ужин был относительно неформальным. То ли не подумав, то ли легкомысленно желая насолить подруге, она пригласила в этот вечер Бернарда Бикля, выдающегося музыковеда, космического путешественника, лектора, который должен был стать сегодня гвоздем программы.
Когда ему представили даму Изабель, та едва заметно поджала губы и не стала упоминать о своей связи с Адорльфом Гондаром и Девятой труппой Рлару.
Но, конечно же, была затронута и эта тема; сама Лиллиан Монтигль, бросив косой озорной взгляд в сторону дамы Изабель, спросила мистера Бикля, не присутствовал ли он на представлении, которое наделало столько шума.
Бернард Бикль, улыбнувшись, покачал головой. Это был приятный мужчина, среднего возраста, с легким шармом во внешности, с бросающейся в глаза щетинкой усов.
— Я видел небольшой кусочек по телевизору, но не обратил на это особого внимания. Большинство людей на Земле стремятся к чему-то новому, модному и проходящему. Это только на руку Адольфу Гондару: если дураки и бездельники хотят ему платить, то чего же ему отказываться от денег?
— Милый мой мистер Бикль, — запротестовала Лиллиан Монтигль, — вы говорите так, будто сомневаетесь в подлинности этой труппы!
Бернард Бикль спокойно улыбнулся.
— Скажу вам больше, я никогда не слышал о такой планете, как Рлару, или как там это произносится. А, как вы знаете, я достаточно попутешествовал по космосу.
Молодая леди на другом конце стола подалась вперед.
— Но мистер Бикль! Думаю, вы чудовищно несправедливы! Вы даже не были ни на одном представлении! А я была и потрясена увиденным до глубины души.
Бернард Бикль пожал плечами.
— Адольф Гондар, кем бы он ни был, фантастически хороший шоумен.
