Джосс покачал головой, не сводя взгляда с голограммы. Эван вздохнул и откинулся на спинку кресла. Джосс уже довольно долго так сидел, и в таком состоянии разговаривать с ним было невозможно. Бабушка Эвана сказала бы, что он одержим, то есть человек мрачный и опасный для общества, но в устах бабушки это слово означало любого человека, который ей не нравился. Обычно она толкала всякого, чья физиономия ей не нравилась, причем для своего возраста довольно крепко толкала, и спрашивала: «Эй, чего хвост поджал»?
Эван был бы не прочь сейчас поговорить с бабушкой.
Но был еще один человек, с которым он поговорил бы с куда большим удовольствием.
— Ни гроша, — сказал он Джоссу.
— А?
— Ни гроша твои размышления не стоят.
Джосс потянулся и выпрямился, скорчив раздраженную физиономию.
— Я думаю, что они стоят дороже!
Эван скривился.
— Может, кто так и считает. Но знают ли они тебя?
— Пользы от тебя… — сказал Джосс. — Что Лукреция тянет? Вот о чем я думаю.
— Меня это тоже беспокоит, — признался Эван.
Несколько мгновений висело тягостное молчание.
— Понимаешь, — сказал Джосс, — даже если нам на помощь вышлют весь этот чертов Космический корпус, сколько они будут сюда лететь?
— Да, это проблема. И как сюда подойти незаметно? А если их разнесут на куски?
Джосс кивнул. Вывод напрашивался сам. Космический корпус славился быстротой своих кораблей, о которых в Солнечном патруле говорили как о «драпающих с девятикратной скоростью», а также тяжеловесным и устаревшим оружием, которое скупо и неспешно закупал отдел снабжения, даже новейшие резиновые ремни считающий «безосновательно сложным и склонным к отказу в боевых условиях» оборудованием. Проблема заключалась в том, что Космокорпусу, в общем-то, нечего было делать, поскольку планеты объединились в Федерацию. Нации Земли жили в мире, планетам было экономически невыгодно воевать друг с другом. В каждом мире имелись свои ресурсы, жизненно необходимые другим мирам, и тому, кто пытался напасть или вторгнуться на чужую планету, не более чем через месяц грозил полный экономический крах. А космические полеты стоили дорого и, возможно, еще несколько веков будут столь же невыгодны.
Космический корпус существовал до сих пор только потому, что когда кто-нибудь предлагал его разоружить, то сразу же начиналась грызня, точно такая же, как много лет назад, когда кто-то высказал мысль, что Швейцария только выиграет от того, что ее армия будет распущена. Космический корпус воспринимался как мощная миротворческая сила, как старинные вооруженные силы ООН, и люди стояли за него стеной. Они просто привыкли думать, что мир зависит от Космокорпуса, а не от них самих.
Но Космокорпус оказывался совершенно бесполезным, когда речь шла о быстрой мобилизации, в случае любой военной интервенции, когда еще не доходило до планетарных бомбардировок.
— Когда они появятся, — мрачно предположил Джосс, — здешние посудины вылезут вперед и разнесут их в клочья. Вот и все. Их здоровенные корабли, что шныряют повсюду в округе, маневренны, как морские слоны в раковине.
Эван кивнул. Но когда он поднял взгляд на Джосса, на лице его был ужас.
— А ты не думаешь…
— Что?
— Ты не думаешь, что они тянут с ответом потому, что ждут, чтобы мы сами разобрались?
Джосс с несчастным видом посмотрел на него.
— Одна драка, — сказал он, — один рейнджер.
— Иногда мне хочется дать тебе в морду.
— Может, еще и недостаточно хочется, — сказал Джосс, — но, к счастью, это всегда у тебя проходит.
Они несколько мгновений смотрели друг на друга.
— Нет, — сказал наконец Джосс. — Меня в такие моменты охватывает паралич. Это нам малость не по зубам, парень. Вот если бы у нас были еще и пять тяжелых крейсеров — тогда да. Но в одиночку?
Эван покачал головой.
— Подождем.
Они оба снова сели и несколько секунд слушали тишину.
— А что, если мы вообще не получим ответа? — спросил Джосс. — Скажем так, в течение нескольких дней?
Эван поднял брови.
— К тому времени нас кто-нибудь обнаружит. Мы не так уж далеко от их базы.
— Если не будем двигаться, то нас не заметят.
— Все равно, Джосс, шансы, что они рано или поздно на нас наткнутся, по-прежнему высоки. Мы должны хоть что-то предпринять.
— Жуткая мысль, — буркнул Джосс и демонстративно вернулся к «Гордости и предубеждению».
Эван склонился над кроссвордом и снова начал искать слово из шести букв.
— Эван, — вдруг проговорил Джосс, — ну расскажи мне хоть что-нибудь.
Эван поднял брови и посмотрел на него.
— Ты действительно думаешь, что любишь ее?
У Эвана отвалилась челюсть. Затем он закрыл рот. Подумал.
— Думаю, что люблю, — сказал он, отодвигая ноутбук и складывая руки на груди. — Она везде. Я не могу не говорить о ней, даже когда это звучит глупо. Я не могу поверить дурному, что говорится о ней, даже если это может оказаться правдой. У меня словно часть души отняли, — он покачал головой. — Не знаю, как еще можно об этом сказать.
Джосс посмотрел на него почти с жалостью, как показалось Эвану. Посмотри на него так кто другой, Эван не стерпел бы. Но это был Джосс. Хотя это было все же забавно.
