– Я видела его только ночью, когда ушла в мир предков. А прежде… – она поглядела в окно. За ним росло дерево, а за деревом блестела река, на которую щедрые небеса вылили расплавленное золото заката. – Прежде… Я вспомнила! Я его видела два года назад! – тут Ива вскочила и забегала по комнате точно так же как Сирень недавно, давая выход волнению, смешанному с радостью. Она знала! Она знала, что Фиолет не выдумка. Он есть! Он заметил её тогда в Храме и… Что же и? – В Храме во время ритуала я его и увидела. Поэтому прочие его и не видели. Он вошёл точно так же, как и в моём видении. В распахнутые двери, в одежде, похожей на сияние, в высоких серебряных ботинках. А в них… У него там были какие-то скрытые кармашки. Там много чего было у него. Они же, его ботинки, были волшебные…
– Он говорил тебе об этом в видении? Показывал свои секреты?
– Нет. Я даже не прикасалась к его ботинкам. Но отчего-то я знаю о том, что… Я не понимаю. Я должна подумать. Но тогда, когда он впервые вошёл в Храм Ночной Звезды, это было не видением, потому что Капа тоже его видел. Он же попросил, никому и ничего не говорить.
– Как? Кипарис его видел? И никому ничего не рассказал? Даже мне? – она возмущённо забегала по комнатке. – А ещё уверял меня, что полностью раскрыл мне свою душу. Он готов проболтаться какой-то нищей старухе на пристани, но не родной матери и главной магине. Ведь старухе он мог и соврать ради насмешки над необразованной старостью. Мало ли о чём болтают люди, сидя за чужим столом и уплетая вкусные пироги, запивая их вкусной наливкой? Как было тому верить? И я всё ждала, ждала его откровений, уже открывшись ему, что я его мать, но их не было! Видишь, Ива, как лицемерны и лживы мужчины к нам, женщинам. Даже если мы их любимые, их матери. А мы, женщины, должны быть солидарны друг с другом. Должны, но не являемся.
Ива опять села, прижимая руку к колотящемуся сердцу. Пришелец с неба её заметил с первого взгляда! Не забыл. Поэтому и пришёл в её видения, поскольку, как он и говорил, некий властный над ним Кук запрещает ему общаться с нею в реальности. Поэтому он предложил ей любовь вне времени и вне пространства. Но как можно жить вне времени и вне пространства ей, живой и реальной девушке? Ива точно знала, что она хочет не сказочной любви – вымысла, а настоящего любящего мужа и настоящих детей потом. Ведь даже магиня Сирень нарушила однажды строгий запрет и не смогла одолеть тягу к любви и материнству. А разве не могла бы Сирень наслаждаться любым самым прекрасным вымыслом, имея возможность доступа к любым секретным средствам, открывающим двери в миры, лежащие за пределами наличной реальности? Но Сирень была умна и сильна, потому она и отвергла такой путь самообмана, не приводящий ни к чему хорошему. Как ни прекрасен Фиолет с его любовью, больше Ива никогда и не прикоснётся ни к чему такому, что способно выбить сознание в окружающую бездну из его защитной ниши, данной разумному человеку самим Создателем.
– Госпожа главная магиня и бывшая магиня Утренней Звезды, почему в моём видении ты была бабой Вербой? – Ива перешла на доверительный тон с Сиренью. Та позволила, поскольку гладила девушку по волосам как родная мать.
– Далась же тебе эта баба Верба! – проворчала Сирень, – чего ты в ней нашла такого симпатичного, что не можешь её забыть? Это же был твой бред. В бреду же свои тёмные, ломаные закономерности, отличные от дневной и светлой яви.
– Как же тогда чашечки, подаренные мне бабой Вербой? Они так и хранятся в моём доме.
– Раз она тебе их подарила, так и бери себе, – откликнулась Сирень. Повернутая к Иве спиной, она смотрела на противоположный берег, где очень далеко, как казалось отсюда, туманились башни «Города Создателей».
– Баба Верба бедная была, а тут такая роскошь, каковой я и в руках никогда не держала.
– Вот и будешь теперь в своих ручках держать, да меня не забывать. Это же был мой тебе подарок, Ива. Не люблю я, когда меня ловят на недостойной лжи. Я была тою бабой Вербой. Успокойся. Мне необходимо было околачиваться на том берегу по своим уже делам, к тебе отношения не имеющим. Я и пристроила ту гулящую Вешнюю Вербу в достойную семью. У неё муж – мой личный телохранитель. Но о ребёнке моего сына от сельской шлюхи её муж Кизил ничего не знает, что и понятно. А девочку, внучку свою, я воспитаю своей преемницей. Магиню из неё выращу. А Кизил, как и все мужчины, лишь увидел распёртое вымя Вешней Вербы, её зовущее к совокуплению тело, а ничего другого она и не хочет от жизни, так и взял её к себе. Я её для вида у себя держала, как свою служанку для личного пользования. А сама хотела её пристроить хоть кому, кто обеспечил бы ей то, чего она и жаждала. Так что не тужи о своей подружке, да о бабе Вербе. У них всё ладно и складно. О себе думай.
– Я буду жить в той реальности, в какую я и вшита, как он и говорил. А искать запредельных ощущений я не буду. К чему они мне?
– Вот и умница, дочка. Мне бы такую дочь на самом деле, – ответила ей Сирень. – А моему сыну такую бы жену, не будь он магом.