– Много чем. Изучаю местные особенности, флору. Фауну не изучаю, поскольку всегда есть риск пострадать, а я животных убивать не люблю. Путешествую на свой страх и риск по возможности. Стараюсь не терять ни физическую форму, ни психическое равновесие, стремлюсь к внутренней гармонии. Рано или поздно, но кто-то же вернётся домой?
– Кто-то же! Весьма странную фразу ты сейчас произнёс. Из чего следует логическое продолжение, что кто-то и не вернётся?
– Мы с тобою, Радослав, не старики, но мы уже достаточно поработали на благо нашей Родины. И кто оценил? Кто, не то чтобы вознёс наши подвиги, а просто поблагодарил за старания? Кто вообще хоть о чём знает? Въезжают в уже готовые космические города и даже не задумываются о том, что в их устроение вмонтирована чья-то жизнь, чьи-то молодые и оставленные тут силы и являются тем связующим раствором, что всё и держит. Похаять за недостатки – это можно, а вот проникнуться чувством подлинной благодарности – редко. Я не хочу возврата на Землю. Когда ещё там разберутся с очисткой авгиевых конюшен, что наворотил там Вайс? Зачем тебе подпадать под горячую руку закона, а закон тоже часто справедлив задним уже числом. Зачем ждать разбора вредоносной деятельности Вайса и компании в зоне для преступников? Да и не знает никто на Земле, что ты жив, кроме наших людей. Воспринимай эту планету как заслуженный отдых после стольких десятков лет без такового. Скучно? Зато беспечно. Зато красота вокруг такая, что души для её вмещения не хватает. Зато рядом родной ребёнок и юная чудесная жена.
– Которая меня не любит. Сам же и сказал. А ребёнка Вика не отдаёт, и девочка зовёт папой Фиолета, который видит её чаще, чем я. А Кук мог бы дать хотя бы минимальную загрузку. Мог бы ввести в некую осведомлённость на предмет этих странных «Городов Создателя». Сам-то как-то гоношится тут, где-то рыщет, что-то ищет. А меня свалил как старый хлам в сарае, где и запер. Выходит, Андрей, он всё же осуществил моё заключение как преступника. Хотя заключение комфортное, а всё же это заключение. Ограничителем моей свободы выступает сам этот инопланетный мир, о котором Кук знает много, а я ничего. У меня даже документы липовые, и любая их спецслужба выдворит меня как бродягу куда подальше. Грядки копать для собственного прокорма, как делал Фиолет. Кук как был когда-то, так и мнит себя моим начальником, вершителем моей судьбы. А уж за что наказать, было бы желание, нарушение всегда найдётся.
– Я, как и ты, к обслуживанию звездолёта не допущен. А вот Фиолету отчего-то такая привилегия сразу же была дана. .. – Андрей замолчал и не произнёс уже ни слова. Его, очевидно, задел допуск Фиолета туда, куда Кук не допустил ни Радослава, ни его.
«Лотос, распространяющая аромат на всю округу», – вот уж имечко! – то есть Лота как тень последовала за Радославом в его гостевую комнату. Отвязаться от неё было не сложно при отсутствии к ней уважения и любви. Он просто встал к ней грудью, заслонил проход в комнату и не грубо, но повелительно сказал, – Прочь пошла! Я спать хочу, – и она, действительно, как кошка, на которую цыкнули, пошла прочь. Уроки воздействия на тех, кого считаешь низшей расой, полученные на Паралее, даром не прошли. Она даже не обиделась. Отправилась мечтать в одиночестве. Она приняла его слова за чистую правду. Поразмыслив, он решил, что в следующий раз скажет ей, что перестал её хотеть. Пусть ищет себе другого партнёра. Но возможно, что таковой у неё и есть. Не тот, так другой. Для неё все были одинаковые. Местные женщины зря своих коротких цветущих дней и лет не теряли. Обидам не предавались, любовных разборок не устраивали, страданий любви не знали, поскольку и самой любви в земном её понимании не ведали. А вот те люди, из числа которых была Белая Уточка Фиолета, она же Ива, были совсем другими. Они были точно такими же, как и люди Земли. Поэтому Кук и смог полюбить инопланетянку с белого континента.
