Она замерла, прекратила свой ласкающий массаж, – Ты согласен принять мой план? Если нет, то я одна уйду к Радславу со своим полупустым сундучком. Я улечу отсюда, даже оставаясь бедной по-прежнему. Моя лачужка мне дороже твоего просторного и изукрашенного этажа в высоком и многонаселённом доме. Вокруг моей лачужки душистая природа и теплынь круглый год. А тут частый холод, каменная теснота улиц, злые люди, даже дожди тут холодные, даже пыль злая. От неё воспаляются глаза и чешется кожа. Деревья только там, где никто не живёт, озера стылые и серые, реки такие, что в них утонешь, едва войдёшь – сводит ноги, даже вода тут кусает людей!
– А у вас там в воде живут всякие хищные рептилии. Я читал об этом. Жуткие лихорадки, змеи ядовитые, пауки размером с тарелку и со страшным ядом в пасти. Жара такая, что мозги плавятся, поэтому вы все тупые и ленивые. Нет там ни городов, ни скоростных машин, ничего!
– Мне нужен ты, а не скоростные машины на шумных и страшных дорогах, где постоянно аварии и гибнут люди. Мне нужен мой дом на возвышенности в тени сизых и душистых садов, а не отделение в доме, где и внизу, и вверху живут чужаки, не видящие во мне человека. Они презирают меня за золотой оттенок кожи, за другие глаза, а разве я не красивее многих их женщин? Не всех, но многих. Не хочешь, оставайся. Люби тех, кто тут родился. Я сегодня же иду к Радславу. Я сяду на скоростную дорогу и найду его дом в пригороде. У меня есть его адрес.
– Откуда? – поразился Капа, уже устав поражаться за последние дни.
– Я добыла. По случаю. Его женщина приходила в салон и заказывала себе красивые платья. Курьер должен был подвезти ей на дом её покупку. Я выучила тот адрес. Всё просто. Никакой тайны. Я никогда тебе не сочиняю небылиц. Повторяю тебе. Ни Радслав, ни Андор – не мои мужчины. Мой мужчина – ты один.
– Я не могу так поступить, как ты придумала. Это безумный план дикой желтолицей выдумщицы. Ты, как и все дикари, тупая! Твой план тупой! Твой Радслав – тупая выдумка! Может, ты и видела небесные машины. Ваш континент большой. Чего там только нет. Но ты не могла на них летать! И видеть меня во сне до нашей встречи ты не могла! – чем громче он говорил, тем сильнее на неё злился. Наконец он со всего размаха ударил её и сшиб с постели на пол. Она сжалась ничком и не вставала. Но и не плакала. Никакой взаимной телесной радости на сей раз не получилось.
Капа бросил ей её платье и велел одеваться. – Я маг, а не преступник! Ты вообразила себе, что я смогу стать вором ради тебя, жалкая ублюдица, посыпанная золотой пыльцой? Да я и тут не пропаду. Я по любому тут не буду бедняком.
– Тогда я пойду в ваш КСОР и расскажу его служителям о планах твоей матери, – вдруг выдала она. – О том, что она хочет украсть сокровища и свалить вину на своего любовника.
– Что-о? – еле выдавил из себя Капа, входя в совсем уж немыслимый градус удивления. Он даже не чувствовал к ней прежней любви, он смотрел на неё как на постороннее себе голое и желтоватое существо, непонятно зачем тут валяющееся в его доме. – А ну, прочь отсюда пошла! Только не забудь свой сундучок. Мне твои занюханные «ню» ни к чему. Заработала, так и забирай. Всё забирай отсюда, что хочешь, что будешь способна утащить. Но ко мне больше не приближайся, шлюха! – он перешагнул через неё и ушёл из спальни. Он был уверен, что никуда она не пойдёт. Но надо было предупредить мать о прозвучавшей угрозе. Чтобы Сирень предусмотрительно приняла все меры в случае чего.
Большой ошибкой было для Аромы угрожать Капе. Он бы отошёл от внезапного гнева, пожалел её, они бы помирились. Он бы даже призадумался над её, вовсе не бывшим для него пустым, а вполне себе серьёзным для реализации предложением. Но угрозы такого рода были для него показателем того, что она способна на шантаж. А если так, то такая женщина способна и на прочие подлости.
Несколько остынув, пока одевался, Капа перед уходом сказал Ароме, – Ладно. Всё равно я пока не буду тут бывать, и чтобы этаж не пустовал, живи тут. К тому же и ателье твоё поблизости. Там матушка сама решит, отдать его тебе или забрать обратно. А я подумаю и решу, прощать тебя или нет.
Она сидела, застыв неподвижно, и её гладкое как у куклы, золотистое лицо было без выражения. Она уже успела натянуть на себя платье. А Капа вдруг подумал о том, насколько она поправилась телом в последнее время. И грудь её налилась, став шарообразной. Жизнь у него явно шла на пользу её красоте. Он затоптался на месте. С исчезновением гнева возвращалось желание к ней. Но надо было иметь выдержку, чтобы не утратить над нею власть. Он подошёл к ней и уже нежно погладил её распущенные волосы. Она никак не отреагировала на ласку. После этого Капа ушёл к матери.
Сирень была не на шутку встревожена угрозой Аромы.
– Как ты мог, тупой дурак, обсуждать при ней наши дела?! – накинулась она на сына.
– А ты сама чего язык распускала? – зло ответил он.
– Я думала, что она тупая и немая, не понимает ни слова. Они часто живут тут годами и не понимают языка! Я же не знала, что она прислушивается.
