– Почему ты решила, что Барвинок? А Кизил? Он что, вне подозрений? – насторожился Капа. Он вдруг припомнил, как по глупости разболтал однажды Вешней Вербе о сокровищнице и даже… О, Создатель! Он показывал дуре сокрытые там алмазы. Зачем? А потому что был совсем молодой дурак! А потому что считал Вешнюю Вербу кромешной дурой и мнил, что она на всю жизнь останется его тайной женой! А потому, что она умоляла его показать ей «ночные звезды», которые падают на землю с небес, как считают простолюдины, а их находят особые люди-старатели в алмазных копях. Капа завязал ей глаза плотной повязкой и провёл в подземную сокровищницу. Она не могла увидеть, а потому и запомнить туда дороги, но при наличии плана, её память была и не нужна. Она могла рассказать «тупому», как обольщается матушка, Кизилу о том случае, и «тупой» телохранитель загорелся идеей обогащения с подачи такой же «тупой» Вешней Вербы. Сколько бед терпят люди из-за своего высокомерия, отказывая другим в сообразительности и уме. Она не простила ему своей растоптанной жизни, не простила, что её заставили жить с нелюбимым «тупым» Кизилом, который её бьёт, как напьётся. Не простила, что разлучили с Капой, любимым ею до сих пор. Но теперь к этой любви примешалась густая и чёрная ненависть. И чего было больше в ней – любви или ненависти, она и сама уже не знала. Депрессивная и располневшая, обозлённая на всех, она давно не была похожа на прежнюю соблазнительную и восторженную Вишенку, и любить её он уже не мог, как ни умоляла она о тайной встрече. К тому же в сравнении со златолицым ароматным Лотосом, с её умопомрачительным искусством давать самое предельное для человека наслаждение, подпорченная обрюзглая Вишенка и подавно не прельщала.
– Может, и Кизил, – согласилась Сирень, остро вглядываясь в смятенные глаза сына. – Если проболтался когда, о чём не следовало, то Кизил. Поскольку Барвинок после того случая до сего дня не забыл своего испуга. Но случись что, будет на кого списать кражу, – продолжила она задумчиво. – Раз сунулся, то и во второй вполне может…
– Что хочешь сказать?
– А то. Надо самим вытащить оттуда все алмазы и перепрятать их в мой тайник.
– В твой тайник? В личный? А коснись что, я буду сброшен со скалы? А ты в сторонке и при богатстве? Тебе же власть и сокровища дороже меня. Да ты и не любишь меня!
– Разве я позволю? И потом, разве ты знаешь о том, как нагло расхищаются «ночные звезды» при всяком удобном случае! А такие вот простаки, как ты, за всё в ответе. Я знаю, о чём я говорю. Пусть обнаружат пустой тайник при очередной ревизии, а я тебя спрячу к тому времени. А когда верну часть, мол, нашла у Барвинка – вора, то все концы вместе с Барвинком в океан. По любому, не вечно ты будешь магом, поскольку старые города совсем скоро опустеют. Там останутся только желтолицые со своим пополнением, да бродяги. Храмы закроются. А кому в руки перейдёт казна? Догадываешься, что не тебе?
Капа покрылся пятнами от волнения. Он расхаживал по комнате совсем как мать, и был мрачен настолько, что Арома поняла, не будет сегодня у неё телесной радости с ним. Так и вышло. Капа сказал, – Я должен ехать назад. Теперь я ни на день не отлучусь от своего Храма. – Он даже не посмотрел в сторону Аромы, и она робко сама напомнила о себе.
– Мой любимый, можно я поеду с тобою?
– Ещё чего! – гаркнул он. – Не хватало, чтобы все увидели, как я уронил высокое звание мага. Таскаю за собою жёлтых наложниц! Тут сиди. У тебя есть работа в твоём ателье, вот и шей себе. Копи свои «много ню». Если не хочешь остаться голожопой на старости лет.
– Как же я буду без тебя, мой любимый? Я буду плакать и утрачу свою красоту. Разве она тебе больше не нужна?
– Нужна, – потеплел Капа, разглядывая свою любовницу с вернувшимся вожделением к ней. – Давай быстро в спальню! А вечером я уеду. Матушка, вы уж простите, но пока мы вас покинем.
– Кобель! – заругалась Сирень, – уж и удержаться не можешь! В присутствии матери…
– Да и вы сами, матушка, не больно себя удерживаете, как с Барвинком утешаетесь. Мне Вешняя Верба о том говорила. А ей муж Кизил рассказывал о вашем тайном любовнике. Вот и верь вам, женщинам. Тут же любовь, тут же и умысел на предательство.
– Какое предательство? Какая любовь? – возмутилась Сирень.
– Я о Барвинке, которого вы хотите ославить как вора. Нет? Передумали уже?
– Я его не люблю. А он и сам в любую минуту предаст меня. Я разве забыла, как он при мне похитил у Вяза «Око Создателя»? Я разве простила его за то, что тебя едва не сбросили в пасть смерти? Я просто отложила свою месть до срока. Я никого и никогда не прощаю.
В спальне, лёжа как золотистая кошка клубочком под боком сонного и удовлетворённого Капы, Арома сказала ему, – Любимый, ты должен опередить свою мать. Не позволяй ей утащить сокровища до времени. Сделай это сам, как я дам тебе знать нужный для того день.
