Зато эту надпись прочла Сирень, когда рассматривала дорогую безделушку, не одобряя мотовство сына. Нашёл перед кем разбрасываться алмазами. Она долго вертела металлический лотос в руках, не желая возвращать его, безмозглой в её мнении, ничего не соображающей наложнице. Арома протянула свою ладошку, ожидая возврата подарка от любимого, не веря в явленную хищную наглость такой богатой и изукрашенной женщины. «Обойдёшься! И без алмазов блестишь от частой полировки. Как он ещё и не истёр тебя всю. Тебе самой-то он не надоел? Вроде, ты давно уже не девочка. Хотя и не разберёшь, вы все на одно лицо. Ей сколько лет»? – обратилась она к сыну.
«Двадцать пять календарных лет», – ответил он. – «Они у себя с четырнадцати лет уже женщины».
«Оно и видно сразу. Затёртая вся до блеска», – издевалась Сирень над выбором сына.
«Матушка, верните Ароме мой подарок. Вам он ни к чему. Я от сердца оторвал», – видя, что мать не отдаст добровольно, он вырвал шнурок из её рук, и сам надел его Ароме на шею: «Носи его всегда, моя золотая услада. Никому не отдавай, не продавай. Он будет тебя охранять в любой беде. Я произнёс над ним особое заклинание. Алмаз – часть меня, всегда будет с тобою».
Сирени осталось только ревниво сверкнуть глазами: «Ей что стекляшка, что алмаз – без разницы»! И была где-то права в то время. Но время шло, и Арома очень быстро научилась соображать, что ценность, а что безделица…
Она не сразу ощутила боль, а только уловила, как поплыла реальность вокруг, превратившись в кошмар, от которого хотелось пробудиться немедленно. Довольно быстро боль острыми толчками выходила изнутри наружу, и вот уже весь окружающий мир плавал в тёмно-красном океане боли. Она успела увидеть широкую спину злодея, очень быстро растворившегося в густой и тенистой зелени загородного посёлка. Женщина сползла на землю, продолжая и в такой момент помнить о своём сундучке, который не взял с собою тот, кто напал. Он ничего от неё не хотел. Он хотел только одного. Убить её. Она увидела вдруг открывшуюся под ногами багровую, раскалённую пульсирующую воронку, куда она из всех сил стремилась не упасть. Арома отползала от неё, и сопротивление падению было ещё большей болью. А со дна воронки глядел на неё огромный немигающий глаз, похожий на тёмный, обманчиво-ласковый глаз Сирени, обещая избавить от боли, если она перестанет сопротивляться и упадёт в неоглядный провал…
Глава двадцать четвёртая. «Счастливая. Потому что спасение пришло».
– Радослав, – Ландыш вошла в прохладу дома. – Там за уличной дверью кто-то стонет. Я боюсь. Я вышла почитать в беседку и услышала. Посмотри.
– Сама не могла? – спросил он, активировав монитор обзора уличной территории.
– Я же говорю. Я растерялась, испугалась…
На экране высветилась человеческая фигура, лежавшая несколько набок, прислонённая к ограде. Судя по цветастости платья, это была женщина. Радослав выскочил наружу. На груди женщины, на ткани платья расползалось кровавое пятно. Она была пока что в сознании. Рядом стоял небольшой саквояж.
– Радслав, – произнесла она посинелыми губами, пытаясь изобразить улыбку! Это была Лота! И даже заколка-ящерица, его подарок, мерцала в её волосах. Он осторожно, но быстро и ловко взял её на руки. Она оказалась совсем лёгкой.
– Быстро, быстро, Ландыш, свяжись с Викой, с Куком, я лечу с нею в медотсек звездолёта. Ты тоже со мной. Поможешь мне активировать аэролёт.
– Кто это? – закричала Ландыш. Она побелела как фон её платья с синими цветами по нему. – Кто её убил?!
– Да какая разница, кто она. И не убили её. Она только ранена.
