Арома знала о причине своего недуга. Не знал Капа. Не знала Сирень. Но, как и знать. Хитрая и многоопытная белая женщина довольно странно вглядывалась в последнее время в лицо Аромы, следила за тем, что она ест, как двигается. Но было ли бедой такое вот её состояние, Арома и сама не знала. На родном континенте такое положение всякой взрослой и молодой женщины было нормой. Родив и вскормив, поставив на ножки, ребёнка отдавали в общину. Никакой женщине не приходилось голодать, пока она выхаживала ребёнка. Хотя и объедаться не приходилось. Единственное, что всегда тревожило, так это роды. Всегда можно умереть, остаться инвалидом, а ребёнок мог родиться уродом или мёртвым. Так было редко, но ведь с некоторыми случалось. Никто же не знал, повезёт ли в следующий раз родить благополучно. Уродов и безнадёжно больных община усыпляла особым настоем из трав и грибов, засекреченных знахарями. Это не было добром, но никто не считал это и злом. Хотя к женщине, родившей урода, относились с брезгливой жалостью. Знакомые мужчины начинали ею пренебрегать. Только незнакомые мужчины и оставались такой женщине для её телесной радости. Конечно, если ей самой она была нужна после пережитого страдания. Но были и такие толстокожие особы или совсем уж легковесные, которые все беды-неприятности как птички поливают сверху помётом, продолжая петь-свистеть о том, что жить им хорошо, а червяки вкусны во всякую погоду. А жизнь вообще такова, что умереть можно во всякий день и от всякой случайности. Есть женщины, которых не любят, не смотря ни на какие их достоинства, а есть те, кого любят и при общепризнанной их сомнительности.
Найти дом Радслава не казалось невыполнимым замыслом при наличии адреса. Она несколько раз обращалась к прохожим на отличном языке и спрашивала нужное направление. Ей вежливо помогали и ни разу не обругали, как она боялась. Местные люди, сделала она вывод, очень воспитаны, образованы, безупречно и чисто одеты, так что вывод был один, – район непростой. Совсем перестав бояться незнакомой местности, чужих людей, она и волноваться перестала, уверенная, что удача от неё пока что не улетела. Всё тою же волшебной птицей она продолжала петь ей, где-то внутри её сердца, оптимистические мелодии на будущее. Слов разобрать было нельзя, а образы, возникающие вдруг среди огромных деревьев, чьи стволы, облитые золотым солнышком, были таковы, что она видела сон наяву. Она словно бы уже живёт в каком-то чудесном месте, среди добрых красивых людей, им нужная, ими уважаемая как своя и родная, и какая-то женщина, похожая на её умершую мать, находится всегда рядом с нею и почему-то в окружении звонкоголосых милых детей. И её собственные дети, уже подросшие, тоже рядом с нею. Что это был за сон наяву? Она даже остановилась, прижавшись к толстому шершавому стволу дерева, названия которого она не знала. В тени было прохладно, тихо, и по родному надёжно. Вот словно она уже у себя и дома. Это был хороший знак для её будущего. Она подумала о том, какой красивой и доброй была та юная женщина, у которой было кольцо Радслава. Она точно её не обругает, не прогонит.
Арома долго бродила вдоль высокой ограды, за которой рос лес. Дом терялся где-то в тени большого сада. Сквозь деревья, там, где ограда была сквозной, просматривались радужные цветники, звенел садовый фонтан. Арома замерла от восторга. Ей бы жить тут вместе с Капой. Улица терялась где-то в густых дебрях, и непонятно, длинная она или короткая. Вокруг не просматривалось ни души. Она остановилась возле плотно-закрытых створок в сплошной стене, окружающей дом, растерявшись и не сразу поняв, как дать о себе знать хозяевам дома. Чуть выше её роста, в светлой каменной стене, вмонтированная в неё, блестела какая-то кнопочка. Наверно, её и надо нажать? Ведь каким-то образом курьеры одежды сюда проникали.
Внезапно невнятный шорох заставил её обернуться. Она увидела за собой телохранителя Сирени. Уловила чутким носиком резкий запах чужого мужского пота. Почему он так вспотел? Бежал за нею? Он криво ухмылялся, пытаясь изобразить улыбку на сильно вспотевшем лице. Прежде заспанные глаза странно и пугающе блестели, застыв без всякой подвижности. Молниеносно, так и не произнеся ни слова, он сделал непонятный жест рукой, в которой что-то было зажато. Острое лезвие вошло в область её легкого. Он явно целил в сердце, но промахнулся из-за спешки, боясь появления свидетелей. Резким движением он сорвал с неё через голову тонкий витой шнурок из прочного шёлка. На нём висел цветок лотоса из ажурного дорогого металла, имеющего розоватый оттенок, а в чашечке цветка блестел, также розоватый, алмаз. Это был подарок Капы ей, изготовленный на заказ. На лотосе имелась филигранная подпись с обратной стороны: «Аромату моей души дарю навечно». Сама Арома прочитать такую сложную надпись тогда не умела, а потом, привыкнув к драгоценности, так и не прочла…
