Странное зрелище представляла собою вечерняя столица. Она была полностью темна, освещаемая только слабо светящимся небом, да светлыми пятнами многочисленным окон, всегда закрываемыми в тёмное время суток шёлковыми и прочими тряпичными шторами. В зависимости от достатка того, кто за этими окнами и жил. Нижние этажи, отданные под столовые, также были закрыты. Исключением были лишь кварталы, где жили златолицые. Там был шум и гам. Визги женщин, басовитые крики мужчин, яркий свет и распахнутые двери в тех домах, которые они именовали «домами радости». Ничего похожего на гнусные бордели прошлого Земли или «дома любви» Паралеи в этих заведениях не было. Там златолицые люди отводили свою душу и радовали тело, привыкнув к свободе в отношении полов на своём континенте. Они много работали, и им не препятствовали жить, как они того хотят в своё свободное время. Они никому же не мешали, так как жили на отдельных улицах. Зато всем мешали те молодцы, которые приходили незваными на их радостные гульбища, где часто устраивали драки и поножовщину. Виноваты в том были сами златолицые женщины, не умеющие никому отказывать.
Радослав вспомнил Лоту. Она до сих пор жила в имении Кука, где вышивала тому шёлковые картины для стен, платья для Вики и маленькой Виталины, а также помогала Вике по хозяйству, заодно ухаживая за двумя маленькими девочками. Второй девочкой была дочь самой Лоты. От кого она её родила, это не было тайной, поскольку Кук и Вика знали, кто Лоту осчастливил. Некий загульный маг из некоего Храма, как рассказывала Радославу шёпотом Вика, не понимая того, насколько ему безразличны тайны женщины, о близости с которой он вполне искренне забыл. Поскольку никогда не считал их ценностью, для которой надо зарезервировать нишу хранения в своей памяти. Он относился к Лоте точно также, как и к прочим служащим людям в имении Кука. Те были бронзоволицыми, и все казались на одно лицо, с тем лишь отличием, что иные были бородаты, а другие безбородые. А штаны они носили все поголовно, и неимоверно-широкие рубахи свои расшивали одинаково. Так что понять, у кого есть под складками шёлка женская грудь, а у кого она отсутствует, было непросто. Лота, чтобы не выделяться из всех прочих, стала также носить штаны и обширную рубаху, а свои чудесные тёмные волосы убирала под подобие шёлкового тюрбана. Лицо её сильно загорело, став почти таким же, как и у бронзоволицых, только чуть более тонким по своим чертам, более узким. Бронзоволицые были широколицые, а многие и чрезвычайно мордатые. Так что Лоту они точно держали за худосочную и больную, не домогаясь её особо-то, в чём были неутомимы. Узнать о том, был ли у Лоты утешитель, нет ли, настолько не было интересно, как и о том, есть ли жена и любовница у садовника Кука, которого он никогда не мог запомнить в лицо. Но в эту минуту он вдруг ощутил, нет, не грусть, а скорее её веяние, при воссоздании для себя облика очаровательной Лоты, похожей на изысканную статуэтку, покрытую мягким золотистым лаком. Вспомнил её тишину, бывшую неким маскировочным пологом на ней, если не знать, какой страстностью в сочетании с искусностью обладала эта женщина. И Радославу довольно сильно захотелось увидеть Лоту. Просто для того, чтобы с благодарностью прикоснуться к её нежной коже и отразиться в её ласковых длинных глазах. Было даже странно, что Кук – любитель всякой экзотики полностью проигнорировал внешнюю изысканность Лоты. Он нагружал её работой как грубого тяжеловоза, и если бы не добрая Вика, реально заездил бы её на бескрайних просторах своего имения. Работая сам как двужильный даже в немолодом своём возрасте, Кук и прочих не щадил, если они стояли на своих ногах, а не лежали в старческой немощи. Только Радослав и Ландыш были вне того распорядка, которым Кук нагружал буквально всех. Это наводило на странные мысли. Неужели Кук считал его кем-то, кто даже хуже старика. Не считал его вообще на что-то годным, а по сути, реально-существующим? Ландыш была не в счёт. Экзотика жизни на континенте бронзоволицых всегда ставила в тупик Радослава в том смысле, что он не понимал Кука. Зачем Кук жил там, а не здесь, где вокруг обитали привычные по виду, и образу жизни понятные люди? Где существовали скоростные дороги, пусть и кастовые, разноцветные, где была очень вкусная еда и умеренный климат. Но то был выбор Кука, и никто не собирался его оспаривать.
Он подумал о том, что Лоту надо вызволять из неволи, в какую она попала в результате своей безмерной благодарности за спасённую жизнь. День проходил за днём, а Кук всё больше присваивал её себе как рабочую единицу, коих ему всегда не хватало. Неизвестно было и то, платил ли ей Кук за трудовую деятельность её «ню», или же он свыкся с нею, как свыкаются с кошкой или собачкой. А домашним животным, как известно за их использование никаких «ню» не платят. Радослав ощутил чувство вины за то, что по его вине Лота оказалась заброшенной на чужом континенте, где и попала под нож кровожадного маньяка.
