– А если возникнет угроза перенаселения? Нехватка ресурсов? – спросил Радослав, пребывая в раздвоенном состоянии веры и скепсиса по отношению к бредням Кука. Кук вполне мог быть сумасшедшим, но и сам мир вокруг мало походил на железобетонную реальность. Он был фантасмагорией в гораздо большей степени, чем Кук безумцем. Города, дороги, вознесённые над поверхностью планеты, скоростные машины, а при этом ни производств, ни наукоградов, ни самой науки, ни базового всеобщего образования – ничего! И институтов власти, как и самого видимого управления в наличии не просматривалось. Чем занимались жители «Городов Создателя» – тайна за семью слоями непроницаемых туманов. Как играют дети: «мама и папа пошли на работу», – а что они там делали на этой работе? А неважно. Главное – видимость создавали. Разве на театральной архаичной сцене или в кино заметен полный цикл производства тех или иных жизненно важных продуктов и прочих товаров обеспечения? А ведь все едят и во что-то одеты. Живут в домах, на чём-то ездят. В течение пары часов способны из детей стать глубокими стариками, умереть, а потом выйти за букетом поклонников живыми и молодыми. И целуются на публике не всегда с теми, от кого в действительности рожают детей.
– Спросите, почему Белая Уточка была хромая? Она и не могла быть иной, ведь Ирис не присвоила её себе полностью, а только частично, поэтому она всегда выходит у неё ущербная внешне. Но цель замысла в том и состоит, чтобы её исцелить и подарить ей любовь. Она всем хочет любви, а больше всего себе самой. Она стала и моей частью. Поэтому я вынужден был снова и снова возвращаться к ней, чтобы жить дальше. Только тут я вечен, а при возвращении на Землю, я вскоре и умру. Как и положено человеку. Я стал её мужской ипостасью, её вечным возлюбленным, вечно её покидающим и вечно возвращающимся к ней.
– Выходит, Кук, ты обманом заманил нас на съедение этой Сирени? – поражённая Ландыш не верила своим ушам.
– Я привёз вас в сиреневый рай, чтобы подарить вам всем вечность. Хотя и не в том виде, как вы её себе представляете.
– Подожди, сочинитель, – прервал его Радослав, – А как же твой звездолёт? Твои сыновья?
– Сыновья самые настоящие. Звездолёт же – это целая история. Он был создан мною и теми, кого пленил разум планеты. Тут же жили и очень продвинутые и развитые люди. При их помощи, опираясь на ресурсы самой планеты, я и создал свой звездолёт. Я её избранник, и мне можно то, чего нельзя всем прочим. Если бы я не выжил, Ирис также погибла бы. Постепенно. Сначала во мне, а потом и вся целиком. Она не просто так всегда воплощается в мою жену и возлюбленную. Когда я вернулся сюда, я вернул ей и её полноту, её целостность. В нашем понимании здоровье, любовь и счастье. А мои земные сыновья никогда не покидали звездолёт надолго именно по причине того, что не были задействованы в её играх. Только эпизодически. Не стоит думать, что живя своими разными жизнями, она помнит о том, что она и есть планетарный дух. Нет. Она в процессе очередной инсценировки очередной жизни того не понимает, как и всякий персонаж, возникающий здесь. Она уверена, что она та, за кого себя и выдаёт.
– Почему же её мир такой несовершенный? – не унималась Ландыш.
– Каковы те люди, что дали ей материал для строительства её игр, такова и жизнь, которой они живут. Они проживают её по-настоящему! Они по-настоящему любят, дышат, думают, едят, созидают, страдают. Только умирают они не по-настоящему. Они возрождаются в новых запусках новой игры, когда их Создатель отдохнёт и проснётся.
– Жуть какая-то! – поёжилась Вика. – Если принять твою чушь на веру, то я была ею использована? Нет, Белояр! Ты меня разыгрываешь, чтобы лишний раз попрекать меня моей тайной порочностью. Ты лицедей и манипулятор!
– Лишь отчасти, Вика.
– Прости меня, Радослав, думай что хочешь, но не я была златокожей инопланетянкой. Не могла я! Перед Ландыш винись, если хочешь. А я перед Куком не собираюсь …
– Если была игра, и никакой Лоты нет, в чём ему виниться? – Ландыш не хотела признавать никакой реальной вины мужа, столь счастливо любимого ею в последнее время. – Мы же не отвечаем за свои сны. Я тоже целовалась с магом, и он меня домогался, – выпалила вдруг она. – Чуть-чуть… – Ландыш вдруг испугалась своих откровений. – А оказывается, его и нет.
– Чуть-чуть это как? – спросил муж, – лёгкий и ни к чему не обязывающий секс? Или только поцелуи, но взасос?
– Он же фантом! Хороша бы я была, пойди я на поводу своих обид. Поскольку о страстях речи не шло. Я была сердита на тебя, Радослав. Я каждый день била посуду, а тебе хоть бы хны! Он, – она обращалась уже к Вике, – заказывал новую посуду, говоря, что денег у Кука куры не клюют, поскольку кур в округе и нет. А что ещё остаётся делать таким тунеядцам, как я и он, как не сходить с ума. Вот как он говорил. Так что, я не считаю за измену его сны. Тем более, сны были не наши, а Сирени. Только опять непонятно. Как же можно жить в чужих снах? Я же всё помню. Иву, Капу… – тут Ландыш умолкла.
