Ребята засмеялись. Ландыш звонко вторила им в ответ. Они оба залюбовались ею впервые после того, как она рассталась с Радославом. Что-то явно происходило сегодня. Чем была вызвана такая её перемена? Внезапная и невероятная. Она была как её мать Пелагея, наделённая способностью перевоплощаться на глазах от серой моли в феерическую бабочку. Вот только что она была бледна, как заспанный и блёклый один из местных спутников при своём появлении над горами в обесцвеченном ночном небе. И вот она же сияет как взошедшее светило – румяное и тёплое, но пока не обжигающее, а только ласкающее глаза, и даже, если верить, способное к исцелению уставшего зрения, поскольку излучение восходящего утреннего солнца всегда целебно и невероятно укрепляет всё здоровье целиком. Чтобы она не рассказывала о своём безразличии к внешнему виду, она как-то умудрилась переоформить один из своих костюмов, придав ему женственный вид. Воротничок приоткрыла, рукава обрезала до локтей, а штаны также укоротила до голеней, что было нарушением. Ведь в горах надо было закрывать все возможные участки кожи на случай укуса змей или насекомых. Кожа Ландыш была молочно-белая и такая нежная, что Костя невольно облизнул свои губы, представив себе, как он прикасается к ней …
– Милая, – прошептал Костя. И тут же ощутил рывок со стороны Александра. Тот дёрнул его за рукав.
– Пошли? – спросил Александр у Кости.
– Куда? – не понял он.
– Туда, о чём я тебе и говорил только что. Забыл?
– В тоннели? – переспросил Костя, забыв о секретности информации для Ландыш.
– А я! Я тоже пойду с вами! – вскричала Ландыш с интонацией Виталины, чем вызвала смех парней. – А я? Я давно туда хочу.
– Ещё чего! В какие такие тоннели ты собралась? Мы сами там никогда не были, – соврал Александр, свирепо вращая глазами в сторону Кости. – Кук запретил. Там опасно. Возможны обрушения.
– Перестань относиться к ней как к полоумной, – сказал Костя и добавил с твёрдой уже интонацией, – Ландыш пойдёт с нами. Кук всё равно обо всём уже знает. Почему бы и ей не побывать там, где мы всё давно излазили, а ребята так и машины давно починили.
– Видишь ли, у нас в нашем тайнике в подземном городе нет женской местной одежды. Только мужская, – резонно возразил Александр. – В чём же она выйдет на поверхность местных городов? Не в костюме же космодесантника? Подожди хотя бы того, что мы добудем для тебя одежду местных женщин, а иначе ты будешь не просто аттракционом для инопланетной публики, но и опасностью для нас всех. Тебя просто загребут местные спецслужбы. А они, чтобы ты знала, отлично осведомлены о том, кто прежде обитал в подземном городе, недоступном для их проникновения. А теперь и подавно. Тебя схватят, а чтобы выудить сведения, они церемониться с тобою не будут. Уж поверь. Тут тебе не Земля и не планета Ландыш даже.
– А что они могут сделать? – спросила она, по-детски ширя глаза и без того огромные. Так что в данную минуту она опять сильно напомнила Виталину. Вернее, Виталина, как её дочь была сильно похожа на свою мать.
– Да что хочешь. Бить, издеваться. Пытать, одним словом. Им это запросто.
– Зачем?
– Чтобы выудить необходимые сведения. Чтобы проникнуть в подземный комплекс. Тогда их придётся уничтожить. Ты же этого не хочешь?
Ландыш сглотнула слюну. Она была напугана. Все её бравады по поводу пренебрежения собственной жизнью оказались неубедительны. – Он говорит правду? – спросила она у Кости, решив, что сердитый Александр её просто пугает.
– Да, – ответил Костя, – он говорит правду.
У Валерия появилась не просто случайная девушка на поверхности, а женщина вполне состоятельная во всех смыслах. И в смысле стабильности возникшей привязанности, и в смысле состоятельности материальной. Она принадлежала некогда к аристократическому сословию, что ничего уже не значило в настоящем, но утаённые и частичные закрома у неё имелись. Звали её Рамина. Рыжеволосая, как и сам Валерий, что было совпадением удивительным, поскольку такие женщины тут попадались редко. Рамина жила девицей вольной и пока что незамужней. У неё Валерий и вытребовал кучу одежды для Ландыш. А ей он объяснил, что у него есть очень бедная родственница, с которой он обязательно её познакомит. Рамина покочевряжилась, поскольку ревновала и слабо верила мужчинам вообще, но кучу тряпья отдала. Тряпья почти нового и мало ношенного. Она принадлежала к тем, кого обзывают модницами, помешанная на внешней упаковке себя, и платья меняла чаще, чем умывалась. Умывалась она только по утрам, а платья могла менять и в течении одного дня не раз. Вокруг Рамины крутилось много друзей, но Валерий захватил её вмиг и серьёзно. В силу его непривычности во многих аспектах, в силу его несомненной телесной чистоты и крепости, а также нескрываемого душевного обаяния и доброты, она почти любила его с первого взгляда, с первого звука его голоса, а если точнее, с первого его прикосновения к себе.
