Рамина любила отдыхать на берегу живописного пруда, вдоль берегов которого цвели чудесные надводные бело-розоватые и кремовые цветы, а в зарослях была видна скульптура обнажённой, выбеленной ярким светом и временем купальщицы, таящейся от тех, кто жаждал применить к ней вандальское насилие. Пара обломанных рук и одна безносая голова уже валялись среди травы. Отчего-то долго не убираемые Раминой и её старушкой-нянькой. Может, как знак того, что дань вандалам выплачена. Рамина садилась в плетёное креслице и отрешённо – страдальческим взором тёмных и несколько глубоко посаженных, но всё равно ярких, влекущих глаз смотрела куда-то вглубь розовеющей листвы с бирюзовой изнанкой, когда ветер шевелил листья деревьев. Растительность на Паралее не переставала удивлять своей красочностью.
Однажды она поведала Валерию, что не убирает голову и руки садовой скульптуры умышленно. Её разбитое состояние доставляет ей не то чтобы радость, а наводит на размышления о том, как преходяща женская красота. Валерий не понял её слов. И тогда она рассказала ему о том, что скульптура изображала одну из любовниц её давно почившего отца. Та была талантливой актрисой или танцовщицей, что примерно одно и то же, и в молодости доставляла сильные мучения матери Рамины. Из-за тех травм юности мать так и осталась, по словам дочери, до конца жизни не совсем адекватной, психованной и злой. Свою младшую дочь, а Рамина была младшей, она била по голове чем попало, так что однажды отец в отместку и сам ударил мать по голове так, что она едва не умерла, некоторое время пребывая в состоянии неподвижности. Но скульптуру давней любовницы трогать никогда не разрешал. А когда умер, то мать и сама перестала обращать на изделие безымянного творца внимание. Чего толку мстить каменной дуре? Если её живой прототип давно им отвергнута и забыта навсегда? Мало того, после разлуки с актрисой отец с матерью сообща сотворили нескольких сыновей и её, последнюю дочь. К тому же мать потребовала и себя увековечить в белоснежном легчайшем камне, что и было сделано ещё одним безымянным творцом. Изображение матери было Рамине дорого, она следила за тем, чтобы та пребывала в сохранности, и время от времени она заставляла Валерия таскать каменную деву внутрь своего дома – бывшего павильона для отдыха. Скульптура в человеческий рост была создана из воздушного по виду композита, внутри полой, а всё равно достаточно тяжёлой даже для Валерия, но он исполнял просьбу Рамины. Когда же статуя Рамине надоедала, поскольку стоя у двери, она становилась предметом, о который все стукались невольно, то Рамина требовала её выноса. Валерий смеялся над Раминой и над собою, но подчинялся. Таская деву, то есть мать Рамины в окаменелом навечно молодом облике, он успел её рассмотреть всю досконально. Она обладала идеальной красотой, очень красивой спиной и тончайшим станом, но лицо было надменное и пустое, каким бывает оно у красивых безделушек. Или творец был бездарен, или мать таковой и была. Рамина уверяла, что схожесть невероятная, что мать была таковой до самой своей ранней смерти. Она мало прожила, утратив отца.
Рамина называла статую Айрой, и была ли эта кличка подлинным именем матери, Валерий не интересовался. Голову от другой скульптуры она обзывала Ифисой. После того, как руки сломанной нимфы по просьбе няни выволок на ближайшую свалку уборщик территории, голову фигурки Рамина сохранила, всё время ставя её в цветник у дома. Так что она торчала среди цветов у самых ступенек, а Рамина обычно вытирала о её гофрированную причёску, изображающую волны волос, подошвы туфелек, если было грязно после дождя. «Привет, Ифиса»! – говорила она примерно так, – «Ты славно служила моему отцу, послужи и мне». Видимо, она сильно жалела свою мать при её жизни, раз до сих пор ненавидела соперницу матери.
