– Да при чём тут скульптура! Я обнаружила на одной странной девушке кольцо Нэи! – выпалила Ифиса. Ола развернулась к Ифисе всем корпусом, платье сползло с её плеча, явив глазам матери несколько костлявую их фактуру. Ола изводила себя всевозможными диетами. Лицо она сохраняла поразительно молодым, а вот тело… Было оно на взгляд матери очень жалким по виду. Неудивительно, что муж редко посещает жену в её спальне. Хотя Сэт и сам старик. Но стареющие-то, да ещё властные особы, как раз самые разборчивые в объектах для утоления своей похоти. Ифиса знала о нём много. В прежние времена Сэт был неугомонный и даже чрезмерный бабник. И вряд ли он так сильно устарел, чтобы забыть о женщинах как о важной составляющей в жизни всякого функционирующего и деятельного мужчины. А он был пока ещё деятелен во всех сферах жизни, уж тем более в тех, что приносят человеку самые сильные удовольствия. Что наводило Ифису на мысль о том, что Сэт имеет любовниц за пределами видимости Олы. Такие как он иссякают только на смертном ложе. Но жалости к дочери в этом смысле у Ифисы не было. Чем меньше старое и вонючее животное мусолит её дочь, тем та чище. Она жалела её только за то, что Ола не знает любви мужчин красивых и молодых. Ведь дочь была совсем не старой. Всеохватная жалость и была её материнской любовью к дочери. А дочь жалела Ифису совсем иначе. Точно также, как жалела она и всякого, если он давал к тому повод. Ола была добра, честна, хотя и глубинно прохладна ко всем.
– С чего ты решила, что кольцо было Нэи? Мало ли у кого были такие кольца, – овладев явным волнением, спросила Ола.
– Ни у кого не было и не могло быть такого кристалла. Кольцо было уникальное. Я помню его настолько, как может только тот, кто разбирается в камнях как я. Коллекционер и тонкий знаток всяких диковин.
– И что из того следует? Может, Нэя подарила его кому-то, вот оно и всплыло так неожиданно.
– Нет. Она не дарила. Она улетела в другой мир, взяв кольцо с собою. Я точно знаю. Я последняя, кто провожала её за пределы купола нашего мира.
– И?
– Та девушка, а также тот парень, что с нею был, прибыли оттуда же, куда и отбыла в своё время Нэя. У них были небесные глаза. Их сияние не замаскируешь местной одеждой.
– Какое сияние? – Ола нервно закрыла своё голое плечо.
– Как у твоего Сирта.
– И что?
– А то. Не надо считать свою мать дурой. Она кое-что повидала за свою жизнь. Твой Сирт – не сын грубой скотины Сэта. Твой сын – потомок пришельца со звёзд.
– Молчи! – Ола закрыла лицо ладонями. Крашеные волосы упали на её бледные нежные щёки. – Если бы ты всё знала! Но я скажу тебе, мама, потому что устала носить в себе эту тяжесть. Инэлия дала мне семечко одного растения. Я, когда у меня был свой цветочный павильон для торговли, продала однажды семена цветов одному странному человеку. Цветы были смертельны для того, кому и были предназначены. Я распознала того мужчину как пришельца. Инэлия сказала мне, что пришелец, не зная того, передаст мою месть по назначению. Поэтому я думаю, что отца Сирта давно нет в живых. Инэлия так мне и сказала…
– Разве Инэлия такая злая? – у Ифисы перехватило дыхание. – Зачем тебе нужна была гибель отца твоего сына?
– Инэлия не злая. Но она также хотела мести хоть кому из рода пришельцев, лишивших её всего. Её дочери и внучки. Она сказала, они никому не принесли счастья. Ар- Сен – отец Сирта лишил меня того, чем одарена всякая женщина на свете. Он лишил меня вкуса к любви. С тех пор я стерильная, мама, и не могу испытывать уже ничего. Так что мне всё равно, кто спит рядом со мною. А Сэтом я дорожу, как самым близким мне и родным человеком.
– Как же это страшно и горько мне узнать! – Ифиса, имея желание обнять дочь, не сделала так, зная, что Ола не любит проявлений нежности.
– Он и сам приходил ко мне и говорил о том, что умер, – заявила Ола. – Отец Сирта. Арсений.
– Во сне? – уточнила напуганная Ифиса.
– В реальности, – уточнила Ола. – Но в несколько сдвинутой реальности. Не в той, где мы обитаем. Я иногда там с ним встречалась и при его жизни. Я так и не сумела его забыть. И я долго обольщалась, что у нас с ним это было взаимно. – Она встала из-за стола и легла на кушетку, стоящую в столовой зале. Закрыла глаза. – Я чувствую себя настолько слабой иногда, что не хочу вставать и выходить из дома, – сказала она.
– Ты принимаешь дурманящие травы? – ещё больше пугаясь, спросила мать. – Неужели, Инэлия – старая наркоманка сделала и тебя наркоманкой? И зачем только я тебя с нею познакомила! Лучше бы ты была пьяницей!
