– Почему это? Чапос был мужчина хоть куда. Крепости и телесной силы невозможной, хотя душою обладал неоднозначной. Не промешанной какой-то. У него чёрные бесплодные слои перемежались с довольно светлыми и даже ценными. Странный был субъект. Явная тварь, но с проблесками такого яркого и одарённого в нём, что в тупик меня ставил при общении. Редко это случалось, а было. Да и не меня одну он озадачивал. Женщин обожал не ради одного лишь подлого своего бизнеса. Выживал в мире, где не было никакой справедливости, так объяснял. Не хотел бедным быть и позволять ноги о себя вытирать господам жизни.
– Это пусть теперь в Надмирных селениях объясняет Творцу мира, чего он там желал или не желал. Он был преступник! И получил поделом!
– Откуда тебе это знать? Разве ты с ним соприкасался? Разве знал его дела и его самого?
– Как бы я не знал, если он был мужем твоей коллеги по актёрскому ремеслу Элиан, чьи детство и юность прошли у меня на глазах. Я отлично помню Элиан, не знаю, к сожалению, что с нею стало теперь. Я же в том самом доме жил, где и твоя бывшая подруга Нэя росла. О ней тоже ничего не знаю.
– Отличная у тебя память, Сэт-Мон. Всё помнишь. А насчёт Нэи не точно выразился. Предпочитаешь не знать, поскольку её судьба из тех редких и фантастических судеб, чья траектория выходит за пределы нашей планеты. И уж если бы захотел, узнал бы о той Элиан-Эн всё, что тебе и надо. Правда, последней её добавкой к имени было Ян. Элиан –Ян. Она, насколько мне известно, сильно опустилась и подурнела. Мужей было много, а вот теперь ни одного рядом нет, да и дети покинули, как выросли. Ты ничего не знаешь об участи сыновей-близнецов Элиан-Ян?
– Зачем бы мне о них знать?
– Зачем? – Ифиса усмехнулась. – Старческое помутнение памяти – вещь печальная, это уж точно. – Ифиса испытала подлинное удовольствие, тыча в это сопящее и чавкающее высокопоставленное животное мелкими булавками напоминаний о том, о чём оно помнить не желало. А Ифиса была ходячим архивом обо всех прошлых событиях и тайнах очень многих и многих людей.
– Из ума пока не выжил, раз работаю на таком высоком посту! Выходит, Ола вовсе не сестра Рамине? Но пусть они о том не знают. Пусть девочки считают себя родными по отцу, поскольку они знают о том, что матери у них были разные.
– Конечно, – согласилась Ифиса, – кто же им скажет о том?
– Как же тебе не жалко Рамину? Хочешь ограбить сестру своей дочери? Может, она тебе продаст ту коллекцию? Я денег тебе дам. А с нею попрошу Олу переговорить. Если ей не надо, пусть продаст. Она же модница. Гулянки, платья шикарные любит, а это недешёвое увлечение. На заработанные гроши не зашикуешь. Не прежние времена. Аристократов – покровителей нет. А трудящиеся люди на женщин средств не тратят. Они семьи заводят.
– Да не продаст она! Из вредности материнской, что у неё в характер заложена при самом проектировании уже. Да и знает, что мать любила это барахло. Чужое, добавлю. Будет ссылаться на память о матери.
– Ладно. Посоветуюсь с Олой. Не согласится, тогда и напугаем её тем, что придут те, кто конфискуют произведения аристократического творчества для народных музеев.
– Ты не с Олой поговори. Не тяни время. А сразу направь своего человека для беседы к Рамине. Любого своего служащего. Дай инструкцию, что и почему. А потом, как притащат в мой домик мою коллекцию, упакованную и целёхонькую, я сразу к тебе в самый Департамент приду, и всё расскажу о тех существах, кои тебя интересуют. А почему они тебя интересуют? Или кого-то ещё?
– Не твоего ума дело, кого и что интересует. Сюда придёшь, а не в Департамент. Дело о пришельцах по другому ведомству. Завтра же и будь тут в это же время. Тут будет человек, который тебя со вниманием выслушает. А коллекцию твою вечером же тебе доставят. Не спи и жди! Но учти, сочинить тебе ничего не удастся. Не тот человек будет, кому врать можно. Он души людские зрит в их мутной глубине. Прощупает такие в тебе уровни, что ты и сама о себе не знаешь. Учла?
– Не пугай. Я никогда не была лживой, если только по пустякам чисто-женского свойства. Мне, может, и недолго жить осталось. Хоть на склоне своей жизни полюбуюсь на утраченное в далёком прошлом. Тут не вещественное важно, а оживление моей памяти, что произойдёт, как я увижу зримые осколки своей юности.
– Уходи уже! – опять взбеленился зять. – Надоело мне твоё противное лицо!
Оскорблённая Ифиса встала на выход, но подумав, решила поторчать тут несколько дольше, чем хотела вначале. На зло Сэт-Мону и для того, чтобы повидать дочь. – К Оле пойду в её половину. Она сегодня дома, я знаю. Соскучилась, – сказала она. Он что-то неразборчиво пробурчал ей вслед.
– Скотина! – прошептала Ифиса. – Как же я неправильно, наверное, делаю, что продаю ему такие сведения за такой-то пустяк. – Она развернулась к Сэту. – Пожалуй, я откажусь от того, чтобы грабить Рамину. Нехорошо это. А сведения мои ерунда и моё всегдашнее обольщение собственными же выдумками.
