– Кристалл способен открыть канал нежелательного управляющего воздействия на наш мир, – сказал Руднэй. – Так считает отец. Поэтому та женщина должна будет вернуть кольцо моему отцу, после чего они могут делать тут всё, что им заблагорассудится. Поскольку для нас их воздействие ничтожно. Они могут тут остаться, могут отбыть туда, откуда и прибыли. Это не имеет значения.
– Кольцо не может оказать никакого воздействия ни на одно существо, исключая того, что вызовет зависть и жажду им обладать у какой-нибудь модницы, или искушение у воришки его украсть. Только и всего, – Ифиса была уверена, что он не удержится и расскажет ей больше, чем сказал. Она не ошиблась.
– Кольцо нет, само собой. Дело же не в самом украшении. Вся сила в Кристалле. Он не пустяковое украшение, он живой организм. Точнее он – ретранслятор излучений нездешнего происхождения. Его нельзя украсть, его нельзя присвоить, кому попало. Он подчинится только тому, с кем он является одним целым. Или будет усыплён за ненадобностью, либо будет активирован на пользу того, кто знает, что он такое. И это явно не его нынешняя владелица. Не знаю уж, как она им завладела. Но мы это выясним.
– Почему ты со мною откровенен? – спросила Ифиса.
– А почему я должен тебе лгать? Я не приучен лгать даже тогда, когда мне это в пользу. Я лучше буду молчать, чем загружать своё мышление лживыми конструкциями. И уж тем более, если подобные сведения никакого ущерба причинить мне не смогут.
Тут открылась дверь и вошла высокая и худощавая, как и сам Руднэй, девушка. Скорее всё же, она была молодой женщиной, а не девушкой. Одета она была в строгое облегающее платье ниже колен серо-сизого цвета, из-под которого к немалому изумлению Ифисы виднелись узкие брюки. Обувь, блестящего чёрного цвета, закрывала ступни целиком. Застёжки переливались как драгоценные украшения. Волосы обладали тем неопределённым оттенком, когда они в зависимости от освещения кажутся то светлыми, то тёмными. Воздушными волнами они облегали её аккуратную и небольшую голову. На поистине ангельском тонком лице поражали глаза, очень серьёзные, но вот их холодное и даже злобноватое выражение мешало тому, чтобы их назвать прекрасными. Она как-то сразу, войдя, распространила вокруг себя то, что принято называть аурой человека, привыкшего всех подавлять. Она не обратила на Ифису ни малейшего внимания, как если бы та была поломойкой или ещё какой служащей, стоящей неизмеримо ниже вошедшей особы по своему статусу. Это болезненно напомнило Ифисе прежние времена, о невозвратности коих не уставал ей напоминать дорогой зять.
– Откуда ты узнала, что я здесь? – удивился уже Руднэй, подойдя к женщине – обладательнице ангельского, хотя и недоброго лица. Та обняла его, заулыбалась, однако, нисколько не теплея глазами – ледышками.
– Мне телохранитель Сэта о тебе сказал, – ответила она. На Сэта она также не взглянула.
– Представилась бы незнакомым людям, если уж вошла без спроса! – вдруг дерзко отреагировала Ифиса, поскольку была всё же в доме своей дочери, а эта, не пойми кто, чувствует себя тут главной.
Молодая женщина развернулась к Ифисе всем корпусом и повернула к ней лицо, глядя сверху вниз и сильно напоминая птицу, разглядывающую то, что и привлекло её внимание. Глаза стали внимательными и взгляд ещё больше заострился, став колючим, как будто она нацеливалась клюнуть Ифису точёным носиком.
«Фу, ты»! – подумала Ифиса, – «мерзавка какая»! Изо всех сил она старалась выглядеть тут давно своей, в отличие от заскочившей сюда злой и ангельской птицы.
– Я вас не заметила, – нагло солгала женщина-птица. – После ярко освещённой улицы тут невозможно темно. Меня зовут Инара, – и она подошла ближе, ожидая, что Ифиса первая протянет ей руку. Но Ифиса и не подумала этого сделать, на что та заметно скривила свои чудесно-пухлые и фигурные губки. – А ваше имя какое?
– Обойдёшься и без лишнего знания. К чему тебе знать моё имя? Нам с тобою, надеюсь, общаться не придётся, – отомстила ей Ифиса. Девица пожала плечами, не особенно и возмутившись, скорее удивившись поведению невежливой пожилой дамы.
– Тогда к чему бы вам знать моё имя? – спросила она, при этом глаза её как-то заметно подобрели или приняли таковой вид после того, как Ифиса, по мнению самой Ифисы, поставила её на место. – Я действительно вас не заметила сразу. Тут же темно.
– При наличии стольких и огромных окон? – спросила Ифиса, уже ненавидя её как ту, кто захватила в своё обладание такого, пусть и худенького, а замечательного мальчика. Ифиса подумала, что поторопилась с определением Руднэя как девственника, поскольку такая шишига уж точно совратит хоть кого.
– Ихэ-Ола уж больно сильно сегодня слепит в глаза, – примирительно и даже весело пояснила девица Инара. Может быть, она перед своим влётом сюда с кем-то ругалась? Не успела успокоиться и принять обычный вид, вот и выглядела такой злой и внутренне напряжённой? Так вдруг подумала Ифиса, осуждая себя за скоропалительное мнение о незнакомом человеке.
