– Рамина же обрядила меня как новогоднюю ёлку. Мы с нею кутили в одном милом заведении. Как там было красиво, Володя! Остатки их былой роскоши, унаследованной их социумом от прежних аристократических забав. Они такие весёлые люди, что пируют во всякую свободную минуту. Но я… Я никому там не приглянулась. Они все относятся ко мне с полным равнодушием! Мне так обидно! – и она продолжала плакать пьяными слезами.
– А оно тебе надо? – спросил он. Догадываясь о том, что дело тут не в тех, кого она обозначила местоимением «они», а в ком-то одном и конкретном, кто и запал ей в душу, Владимир по-братски обнял её. Что же. Дело молодое. Ведь трольцы внешне такие же человеки, как и они сами, земляне. Но отчего бы Ландыш не выбрать себе одного из тоскующих братьев, Владимир не понимал. Если есть запрос души и тела, то почему нет? Чего она искала там, где одни чужаки?
Она ковыляла в своих неказистых ботиночках, плохо сочетающихся с её, по сути, бальным нарядом, и что-то пыталась ему рассказать в пьяном откровении, что вызывало у Владимира искреннюю жалость к ней, и даже обиду её он разделял. Да как они смели, недостойные и ноготка такой девушки, проигнорировать её красоту?
– Кук задаст тебе завтра, – сказал Владимир, – По оборотной стороне луны уж точно наподдаст… хм, хм… по попе твоей, если что… – тут Владимир нежно притронулся к пояснице подвыпившей недотроги, а рука невольно скользнула ниже…
– Посмеет только! По лысине сразу же отдачу получит! – Ландыш погрозила пальчиком в темноту и зацокала языком, дразня отсутствующего и якобы свирепого Кука. – Володя, ты хам! Это ваше неискоренимое родовое качество. Но твоё простодушие тебя извиняет.
– Так мне достанется ещё больше за явную ложь. Как ты объяснишь Вике своё состояние утром, когда проспишься? Она же сразу поймёт, что с тобою что-то неладно.
– Мы скажем, что остались ночевать на объекте. А я просплюсь в подземном городе. В том отсеке, где картина. Там очень чисто и даже уютно. Кроватка хорошая, упругая…
– Дурёха! – ответил Владимир, – не в этом же дело. Ты зачем пила то, что невозможно было проверить на молекулярном сканере? У тебя же его не было. А если бы отрава?
– Да это был какой-то вкусный сок. Я и сама удивляюсь. Чего я поехала-то? Мне в целом-то отлично, Володя! Я плачу не потому, что мне плохо, а от того, что мне непонятно почему хорошо! И грустно так, что…
– Завтра всё расскажешь. Но на ушко, чтобы никто не услышал.
– Меня один человек довез на своей машине. Там, в той «Лиане» был его друг, был его отец, была его сестра. А потом они и Рамину отвезут. Уже довезли, я думаю.
– Чья сестра? И какой человек?
– Сестра совсем на него не похожа. Очень красивая она, но какая-то ледяная, высокомерная до такой степени, что я ощутила себя так, будто сижу на ледовом поле… А он… Да! Рамина врала, что он её знакомый. Он с нею и слова-то не сказал! Ещё Сирт был. Сирт – племянник Рамины, хотя они по виду ровесники. Сирт хотел меня потеребить, но я дала ему понимание, какая я! Ещё чего. Чтобы я ввязалась в отношения с трольцем? Я не Валерка – медведь – шатун. То есть медведица, получается? Но я же тоненькая, я изящная. Это Валерка здоровый как бурый медведь! – она заливалась звонким смехом. – Впрочем, Сирт быстро отстал. Он оказался понятливым парнем. Я вдруг поняла, Володя, что я обычная баба, хотя я и корчила перед вами всеми из себя принцессу на горошине! Я, если хочешь знать, сама навязалась Радославу ещё в звездолёте. А так-то! Он никогда бы меня не полюбил. Никто меня не полюбил бы. Никогда! И уже не полюбит. Никогда! Почему? Что мне не хватает? Радослав считал меня недоразвитой. Я читала, читала тут на объекте целый почти год! Когда выдавалось свободное время. А времени-то, свободного, сколько же тут! Я откровенно некрасивая женщина! Вот и вся разгадка моего невезения. И чтобы компенсировать этот природный недостаток, я и корчу из себя недосягаемую и таинственно-глубокую особу, кем я никогда не была. Не являюсь! А Кук – он старик, вот он и очарован мною. И тот старик целовал мне руки. Мною восхищаются одни старики!
– Да о каком старике ты говоришь? – он пытался осмыслить поток её сознания, пролившийся наружу.
– Он был отцом.
– Чьим?
– Я расскажу тебе потом. Всё только потом. Я должна упорядочить свои впечатления. Они сбивают меня с ног.
