Владимир попытался представить, кто тут жил прежде? Давно и не так давно. Чьё изображение висит на стене? Если это реальное изображение реально жившей женщины, а не выдумка творца- художника. Скорее всего, выдумка, фантастический вымысел, образ Анимы из коллективного бессознательного какого-нибудь Юнга, наделённого пылким воображением. Уж очень хороша девушка! Не бывает таких в яви. Владимир прислушивался к дыханию и шевелению Ландыш. Панель в тот отсек была отворена. Но Ландыш спала так тихо и глубоко, что будто её и не было за тонкой перегородкой. Лично ему Ландыш была безразлична в том самом смысле, о котором она и печалилась ему. Он не считал её некрасивой. Она была глазаста и нежна, хрупка и изящна, но до той самой яркой женственности, которая и сшибает с ног, она не дотягивала. К таким девушкам, чтобы их полюбить, надо привыкнуть, узреть их сокровенные богатства, скрытые в тайниках души, подружиться хотя бы для дальнейшего глубокого сближения. Она и сама не была тою, кто доступна с налёта, кто трескается в ладонях как орешек, готовый к раскрытию и без внешнего участия. Она обладала, несомненно, очень насыщенным и сладким вкусом своего, спрятанного под твёрдой скорлупкой и давно зрелого ядрышка. Так считал Владимир. Конечно, он не мог похвастаться богатым опытом по разгадыванию женских сердец, но он и не считал никогда женщин такой уж особой тайной. Достаточно и одну досконально познать, чтобы понять их всех. Всё прочее – благой вымысел поэтов и бла-бла прочих художественно-одарённых фантастов. К Ландыш он относился как к младшей сестре. Так он искренне полагал. Как в сказке про царевну и богатырей, избыточных в своём числе. «Будь нам милою сестрою». Вот она и была ему сестрою. Как и всем остальным братьям. Отец Кук, как думал Владимир, относился к ней как к дочери. Он и заботился и ругал её, как любят и ругают милых дочерей. Он даже не строил её дисциплиной как всех, не исключая и жену Вику. Правда, сама Ландыш дисциплинировала себя немыслимой нагрузкой, видимо, убегая от страдания личного свойства. И вот она, похоже, повторно влюбилась! Или же выспится и забудет о том, как загуляла на просторах чужой планеты. Владимир не собирался её выдавать шефу Куку. Ландыш – женщина свободная, давно взрослая. Она и сама понимает ту границу, перейдя которую, может причинить себе вред. Ну, отведала какой-то горячительный сок, провела дегустацию – эксперимент, на то она и исследователь. Тут же не детский сад, чтобы не вылезать за пределы перегородки детской песочницы. Она сама решит, о чём говорить шефу, а о чём умолчать.
Он поудобнее расположил рюкзак под своей головой, невольно подумав о перстне Ландыш в одном из его кармашков. Не потерять бы. Ландыш забыла украсить им свой пальчик или не захотела отчего-то, впервые выйдя на просторы Паралеи без Валерия. Боялась, возможно, что кто-нибудь отнимет. Тут воровство было в большом ходу. Как и грабежи в тёмную пору. Так мысль цеплялась за мысль, один невнятный образ налезал на другой такой же, – деревце за деревце, кустик за кустик, и постепенно Владимир уже блуждал в чаще сновидений. Кто-то мягко тронул его за плечо. Он очнулся, как ему показалось. Хотя впоследствии был уверен, что спал и видел один из снов.
– Ты чего, Ландыш? Испугалась чего? – спросил он, отчего-то боясь развернуться лицом к подошедшему человеку. Прикосновение явно было женским, ласкающим. Через усилие, как будто он весь целиком и мгновенно проржавел, Владимир резко сел. Поводил плечами и тут-то увидел женщину, стоящую у дивана. Она улыбалась ему ярчайшей из улыбок, какие ему доводилось видеть за свою жизнь. Невнятное, если по стилю, светло-бирюзовое платье окутывало женщину. Но тут для Владимира все местные одеяния были мало внятны. Нет, она не была женщиной с картины, что было бы уместно для кошмарного сна или трафаретного появления привидения в заброшенном давно жилье. Эту женщину Владимир никогда и нигде не видел.
– Она очень милая, – сказало ему привидение.
– Кто? – прокашлялся Владимир.
– Ландыш.
– Да, – согласился он, не удивляясь тому, что привидение знает имя Ландыш. Он решил принять навязанную кем-то, или же его собственным разыгравшимся воображением, игру. На то и привидение, чтобы всё знать. Он даже успел подумать о том, что мог видеть очаровательную женщину где-то на улице, и она зацепилась за край его, даже не сознания, а бессознательного. Могла вот так с ходу впечатлить и кануть в бездну невостребованной информации. А женщина была очаровательна в том самом смысле, что значимее красоты. Поскольку и красивой она тоже была. Длинные тёмные волосы были убраны в какую-то затейливую клумбу на её небольшой, очень изящной головке. Там было много цветов, может, и живых. А может, и созданных очень искусно.
– Ты кто? – спросил он осмысленно и так, как люди спрашивают в реале, а уж никак не во сне.
– Нэя, – ответила она. Тут-то он и вспомнил, что так звали одну из жён Радослава Пана, на то время бывшего Рудольфом Вендом.
–А! Так ты же местная была! – чему-то обрадовался Владимир.
