Ландыш давно устала от такой сложной во всех смыслах компании. Устала заниматься анализом вместо того, чтобы просто веселиться, как и было обещано Раминой. Как веселились все вокруг. Смеялись, что-то разбивали на столе, вскрикивали, ворковали и опять смеялись на все голоса. Кто-то целовался с упоением, как увидела Ландыш, глядя через сквозные ветви. Она высматривала Рамину. Та уже сидела на коленях у молодого мужика, именно мужика, а не парня, поскольку он был заметно-матёрый и краснорожий. Мужик без стеснения шарил под пышным подолом Рамины, думая, что его рука никому не заметна, кроме той, кого он и исследовал. Она же не препятствовала. Хоть бы Сирт вернулся и всех повеселил, раз уж Рамина ушла без возврата в такую вот честную компанию.
– Здесь бывают танцы? – спросила Ландыш, ни к кому конкретно не обращаясь. – Давайте танцевать.
– Танцы? – изумленно подняла свои бровки замысловатая женщина-птица, и опять взглянула искоса, будто нос ей мешает. – Для танцев существуют особые клубы со сценой, где и выступают обученные танцовщики и танцовщицы. Мы же такому искусству не обучены.
– А просто так разве нельзя потанцевать? – опять спросила Ландыш, уставшая сидеть на заднице столько часов уже кряду. Наверное, и Рамина ради этого залезла на колени к мужику, чтобы сменить надоевшее сидение на что-то другое.
– Просто так? – девица отчего-то решила, что все вопросы адресованы ей. – Просто так танцуют на народных гуляниях под открытым небом. Не в закрытом же помещении мы все понесёмся плясом, сшибая столы и давя тех, кто тут смакует дорогие кушанья.
– Похоже, они смакуют что-то уже другое. Все такие пьяные тут. Одни мы сидим как на учёном совете.
– Что значит учёный совет? Кому совет? Учёным или неучёным? – не отставала блестящая пиявка. Руднэй и его отец молчали. Старик вообще ушёл своими мыслями так далеко и так глубоко, что его трудно было бы оттуда вытащить и крюком. Руднэй изучал потолок, наверное, практиковал местную астрологию. Ни старику, ни Руднэю не было и дела до пришедшей птицеподобной зануды. Что было и любопытно. Чего ей-то тут надо?
– Ты невеста Сирта? – спросила Ландыш напрямик, чтобы вывести ситуацию из зависания.
– Я? Невеста Сирта? Он так тебе сказал?
– Вроде того. Он же в жениховской рубашке был. Сказал, что ты и есть невеста.
– Полная глупость. Он прирождённый актёр. Совсем недавно он и придумал себе такую вот роль. Прежде он по своей игре был простолюдин, только что вышедший из дома неволи. Потом он был одарённый сирота-самородок, скитающийся по свету и ищущий себе покровителя для того, чтобы сироту согрели и устроили в приличное учебное заведение. Вдруг ему взбрело в голову поработать мусорщиком и исследовать, каким образом люди загрязняют окружающую среду, и какие отщепенцы продолжают жить в руинах и около свалок. Он же поражал людей своей образованностью, и ему верили всюду, куда бы он ни затесался. Так он собирает впечатления, затёсываясь в разные слои народной жизни. Это же феномен какой-то, а не нормальный человек. Как же иначе управлять средой, с которой ты и незнаком? Так он считает.
– Странный образ жизни, – согласилась Ландыш. – Он говорил, что он путешественник.
– Он и путешественник. Он же первый и увидел вас в горах. Тебя в частности. Когда ты купалась в озере, – выпалила Инара.
– Это был я. Сирт пришёл со мною во второй раз, – сказал Руднэй.
– Ну, уж! Право первооткрывателя я тебе не отдам! – воскликнул появившийся Сирт. Где он до того был, неизвестно. Он был заметно во хмелю. Румяное лицо щерилось в улыбке, рубаха разорвана у ворота.
– Подрался? – спросила Инара, теплея глазами. Острия куда-то спрятались. Вот уж тут она стала хороша. «И зачем ей была необходима такая роль молодой бабы Яги»? – подумала Ландыш, воспитанная на русском и богатом сказочном материале. «Видать, тоже актриса, как и Сирень была». Ах, Сирень! Как мягок в целом и уютно раскрашен был твой мир. Даже при всех его несовершенствах. Ландыш хотелось плакать, и она уставила на чужого Руднэя с родным лицом свои глаза, полные зова к тому, кого не было. А тот, кто был, её не понимал. Он только чувствовал, что она чего-то от него хочет. Чего он дать ей не может.
Сирт уже успел притащить откуда-то ещё одно креслице и устроился у бока Ландыш. – Не плачь, моя залётная красавица. Красавица из невиданных миров. Ты настолько счастливее меня, ни разу никуда за пределы данного мира не сунувшего и нос. А я не плачу. Если ты полюбишь меня, я удочерю твою дочь и заменю тебе твоего погибшего мужа. Я тут подумал, уйдя от вас, чтобы мне никто не помешал, и решил. Пойдём с тобою завтра в Храм Надмирного Света зажигать зелёный огонь на семейном алтаре. Рубашка у меня есть, а у тебя есть зелёное платье. Не думаю, что твой муж обидится в своих Надмирных селениях, если узнает, что ты в платье, любимым им, пошла с другим в Храм. Ты же живая и молоденькая совсем. Ну как? Такое предложение тебя не радует?
– С ума сошёл! – в глазах Инары опять появились неприятные острия – зрачки стали как колючие гвоздики.
