Кук решил подождать. Пусть соберётся с мыслями, коли уж нечто такое привело её в состояние потрясения. А спокоен он был только потому, что чуял, – причина взбаламученного душевного состояния Ландыш глубоко личная. Он не верил в то, что она принесла хоть какие ценные сведения. Откуда они возьмутся? Где-то напилась как последняя архаичная идиотка, в кого-то вдруг влюбилась. Да не влюбилась даже, а угнетённые до времени молодые желания заявили о себе, встряхнули её внутренним взрывом, накопив свою критическую массу. Разнесли вдребезги всю её хрупкую конструкцию той внешней кельи, какую она себе нарастила, в чём ползала, фигурально выражаясь, как улитка в своей ракушке. Кук уловил в ней некую внешнюю перемену, вовсе не связанную с необычной шапочкой на голове. Она излучала то самое сияние, ту самую условную радиацию женственности, что могла быть опасной для того, кто и произвёл в ней этот взрыв. Такой он помнил Ландыш только после её сближения с Вендом в звездолёте. Главное, чтобы и сама она после этого не распалась окончательно, случись какой форс мажор. Тогда совсем непонятно, почему её привёл в такое смятение вопрос о старике, заданный им в шутку. Ландыш как всякая впечатлительная и маленькая ещё девочка очень боялась рассказов ребят о загадочном старике, боялась сама на него наткнуться. Кук решил растормошить неразговорчивого Владимира. По счастью он был на объекте.
Владимир, как отметил Кук, также пребывал в состоянии внутренней разбалансировки, но внешне держался, как и обычно. Он честно рассказал Куку всё, о чём и мог рассказать. А всё же отец, опять же, учуял некий осадок, умышленно сыном не слитый вместе с прочей, а в целом пустяковой информацией. Какой-то брат, сестра, девушка неугомонного Валерки, как и предполагал Кук где-то гуляли на местных просторах, чем-то Ландыш подпоили, в немыслимое платье обрядив, в свою недоразвитую жизнь включив, в привлекательности порочных забав Ландыш убедив. Он ещё долго плёл о чём-то, крайне запутанном, нескладно выражая себя в словах, больше соотносимых с ним лично, чем с Ландыш. Те наблюдения и розыски, производимые им в бывшем ЦЭССЭИ, частично разрушенном и превращённым в банальный хаотичный жилой посёлок, Владимир заносил в свой планшет. И там-то как раз всё было ясно и складно. В загадку же приключения Ландыш он не внёс прояснения. Его же с нею не было. А так-то, явилась, шаталась, плакала, бормотала околесицу, какой-то сват и чей-то брат по прозвищу тонат. Владимир не оплошал. Дал Ландыш средство для очищения крови, уложил спать в одном из отсеков подземного города, чтобы дать ей возможность целебного сна. Сам там же спал. Вот и всё.
– Считаешь, что она в кого-то там влюбилась?
– В тролля? Да ты что, отец! Нет, конечно. Она у нас девочка благоразумная. Хотя, если честно, она такая же нам всем обуза, как и её дочка. Обе – младенцы по сути-то. Ландыш же на её планете едва и выучили, что читать на земных языках. Так и Виталина уже читает вовсю. Не завидую я Радославу, пусть и задним числом. Жить с такой дикой женщиной, это было незаслуженное им наказание.
– Молчи уж! Образец лучшего представителя Земли! Тебя-то такая женщина никогда не полюбит. Не мечтай даже. Она – сокровище, какого на Земле ты и не встретишь уже. Ландыш тем и привлекла Венда, что она как чистой воды, уникальный, естественный природный алмаз. Дикая женщина! – повторил он. – Сам ты буквально житель, хоть и искусственных, а пещер со своим электронным топором. Глухой ты к подлинной красоте!
– То-то ты в звездолёте с Вендом соперничал за неё! А я думал, что мне померещилось, – озадачился Владимир, изучая лысину отца как костяную скрижаль, на которой проступили некие знаки – письмена. Кук же в самом деле покрылся пятнами нервического волнения.
– Молчи уж! Психоаналитик нашёлся. Башмак космический! В тебе ровно то и есть, что в тебя впаяли вместе с нехитрой программой в процессе твоей формовки на Земле. Не рассуждай на подобные темы, коли не владеешь материалом.
Злость отца ещё больше озадачила Владимира. И одновременно ему стало вдруг одиноко, скучно и безрадостно как-то. Не было тут никого, кому был бы он дорог, кем любим, по-человечески интересен. В последнее определение также входило его, внезапно разбуженное прошедшей ночью стремление обрести рядом душу женскую. Его могучие бока мёрзли от затянувшейся вселенской тоски.
– Тебя можно понять, – только и сказал он. – Я же никогда тебя не осуждал.
– Если она вздумает опять туда бежать, пойдёшь с нею. Но уже не отпустишь её одну ни на шаг от себя. Посмотришь, кто там у неё возник. А я чую, я всегда и всё чую своей особой чуйкой, что мы вошли в некую зону перемен. Тут дело глубже какой-то там бабьей причуды. Никакой тролль сам по себе затронуть её бы не смог. Да и не стал бы. Кому она там сдалась, если не знать, кто она и откуда. У них очень сложная система сближений людей друг с другом. Они так просто на улицах не знакомятся. И тролль этот умышленно на неё вышел.
– А как же Валерка с его феминой?
