Рамина что-то ела, сидя с Финэлей за столиком, выставленным на открытой нижней галерее. Рядом у стены стояла скульптура её матери. Но самое смешное было в том, что и на Рамине, и на статуе были одинаковые просторные домашние туники, изукрашенные геометрическими фигурами.
– Финэля не выдержала и одела мою милую мамочку, – весело заявила Рамина навстречу Ландыш. – Хватит выставлять бедняжку на посмертный стыд, вот что говорит моя няня. Она больше не велит оставлять её одну на берегу пруда. Она решила поселить её тут навсегда. А ещё Финэля говорит, что Айра сама попросила её об этом! Во сне. – Рамина продолжала веселиться, в то время как Финэля выглядела сердитой. Она поджала свои губы – старческие ниточки и с неудовольствием смотрела на вторгнувшуюся Ландыш.
– В чём это ты!? – воскликнула Рамина, рассмотрев, наконец, наряд Ландыш. – Откуда на тебе такой шик? Я тоже хочу такое же платье! Зелёное! Или ты собралась с Руднэем в Храм Надмирного Света?
– Это не платье невесты. Это платье вдовы, – вставила Финэля, жуя какой-то крендель. Крошки сыпались из её рта на подол тёмного платья в мелкий цветочек. Такого же цвета повязка венчала её голову, и Финэля со своей потемневшей сухой кожей, жилистыми суховатыми ручонками вечной труженицы была похожа на ожившую картинку из земной архаики. Ей только и не хватало, что разбитого корыта. Финэля с тщательностью подбирала крошки со своего подола и отправляла их в рот.
– Всё-то ты знаешь! Чего же ей теперь до старости сидеть вдовой? Она же молодая совсем! – закричала Рамина. Она очень часто кричала, когда общалась с няней, будто та была глуховатой. Но у Финэли был отличный слух. И зрение отличное, и проницательность на грани мистики. Ландыш всегда несколько страшилась взора Финэли. Старалась не общаться с нею, ощущая нелюбовь к себе со стороны старухи. Но надо сказать, что Финэля никого не любила, кроме Рамины.
– А что, в Надмирных селениях все в таких платьях ходят? – спросила Финэля у Ландыш.
Ландыш растерялась. – Я там никогда не была, – ответила она.
– Как же нет, если ты прямиком оттуда и свалилась сюда, – сказала Финэля. – Вместе со своим псевдо братцем. Ведь он тебе никакой не брат. Зря ты сюда и прибыла! Теперь тебе обратно хода уже нет. Так тут и останешься. И как бы ты не обольщалась, другой уже не заменит тебе того, ради кого ты и приобрела себе расчудесное это платье. Кого любила в своих Надмирных селениях. Такова, детка, магия первой любви. Она неповторима!
– Лана не призрак с того света! Тебе кто такое сказал? Ожившая статуя Айры? – Рамина постучала кулачком по боку каменной скульптуры. Та ответила глухим отзвуком. – Айра! Не своди её с ума по ночам! А то я утоплю тебя в пруду как Ифису. Какие тебе Надмирные селения? – набросилась она уже на Финэлю. – Ва-Лери её брат! Брат! – закричала Рамина. – А где он, Лана?
– Он занят. Он много работает. Он…
– Никогда к тебе не придёт, – добавила Финэля. Рамина замахала на старуху руками.
– Не маши! Я тебе задницу вытирала, я тебя на ножки ставила, есть учила самостоятельно, а ты смеешь тут! – Сурово и с большим достоинством ответила Финэля. – Вон, мать-то всё видит. Солгать не позволит, – и она указала на разодетую каменную статую у стола.
– Можно так жить? Как живу я! – завопила Рамина, – в бедности, в одиночестве, в тяжких трудах, да ещё рядом с сумасшедшей няней? Лучше бы маму, как и Ифису, кто-нибудь разбил. Как она мне надоела!
– Кто надоел? – спросила Ландыш.
– Они обе.
– На мать такое говорить! – закричала Финэля зловещим голосом как из бочки. – На родную няню ложь возводить! – Она встала, подошла к Рамине и стала хлестать её по плечам кухонной салфеткой, взятой со стола.
Ландыш была смущена, попав в эпицентр домашней разборки. Выхватив салфетку из рук Финэли, Рамина спокойно пригласила Ландыш к столу. – Садись и угощайся. Моя старушка сейчас успокоится и принесёт тебе горячий напиток. Не обижайся на неё. Она злится на Ва-Лери, а поскольку его нет…
– Пусть только придёт. Я и его отхлещу, – после этого Финэля ушла.
– Она за меня переживает. Ты не обижайся. Она же добрая.
