«Искупаюсь»! – решил Костя и махнул рукой братьям и отцу, давая понять, что остаётся тут. Раздевшись донага, ведь тут и не было ни души, поскольку старик довольно быстро и необъяснимо пропал, Костя разминал мышцы перед заплывом. Всё же он невольно оглядел всю видимую окрестность, но старика не было. В аэролёт к отцу и братьям он точно не садился. Его на тот момент рядом не было уже. Да и кто бы его туда пустил? Костя, всегда зоркий, так и не отследил его маршрут. Скорее всего, старый тролль в отличие от сладкой парочки, решившей прогуляться вдоль прибрежных красот, нырнул куда-то в свой тайный ход в прибрежных скалах, откуда и вылез в самом начале.
Повернув голову к воде, он замер. Слева, где только что не было ни души, стояли две женщины. Молодая и не очень молодая. Молодая была в белой одежде и с волосами цвета прибрежного и выбеленного песка. Она скручивала длинные распущенные волосы в жгут, как делают женщины перед тем, как собираются искупаться. А не очень молодая женщина была уже идеально беловолосой, какими бывают лишь альбиносы, хотя никаких прочих черт альбиноса в ней не прослеживалось, кроме отсутствия пигмента в волосах. На ней была тёмная, старушечья по небрежности хламида, но белейшие волосы были заплетены в девическую тугую косу. Та выпала из-под её нахлобучки на голове, поскольку женщина без признаков какого-либо возраста, – не старая и не юная, – собиралась ради купания снять с себя одежду. Она была некой аномалией, и Костя обозначил её как «условно немолодая». «Условно немолодая» окинула Костю внимательным ясно-синим взором. Насколько она была не молода, насколько молода, понять было сложно. Это всё равно, что дать на глазок точный возраст какому-нибудь человекообразному роботу. Что-то кукольное и застывшее в чертах её гладко-улыбчивого лица настораживало, но вела она себя как обычная и живая теплокровная женщина. Шустрые и ловкие движения, не считая безадресной и счастливой улыбки, направленной в никуда, говорили о маленькой незнакомке как о человеке, пребывающем в отличной физической форме. Ясно было только, что другая женщина точно пребывает в апогее своего женского расцвета. И лицо у другой незнакомки было очень живое, очень привлекательное и на диво земное. Сколько времени вот так пристально Костя их рассматривал, сказать трудно, они обе делали вид, что тут одни, а его не замечают, будто он невидимка. Очнувшись от невольного созерцания, Костя судорожно принялся натягивать на себя нижние короткие шорты и услышал тихий женский смех. Пока он возился с шортами, женщины без всякого стыда, полностью его игнорируя, разделись донага обе. И понять, кто из них моложе, кто старше, было уже нельзя. Они обе были стройные и молодо-гладкие. Только беловолосая была тоненькая и небольшого роста, а белокурая и высокая, прямая как струна, на которой восторженно заиграли лучи утреннего светила, да так и застыли, не желая покидать места своего восторга. Её несколько странная спутница словно бы ушла в тень, не мешая Косте видеть ту, что и приковала его взгляд к себе, поскольку сильно и внезапно напомнила ему Ландыш. Костя стоял долго, наблюдая, как она вошла вслед за миниатюрной «условно немолодой» своей спутницей в озеро. Дойдя до уровня, когда вода скрыла её прекрасную тугую грудь, она поплыла до того быстро, что можно было подумать, что они обе играют в некое состязание по плаванию. Так же быстро плавала и Ландыш.
До восхождения светила в его апогей было пока далеко, но день обещал быть предельно жарким. Надо было торопиться. И Костя, чуть поодаль от женщин, вошёл в обжигающе ледяную воду. После раскалённого уже дня, чуть ближе к вечеру, сюда придут остальные, – отец, братья, Вика с малышкой. Вода будет теплая, но всё такая же, ярко-бирюзовая. Виталина будет плескаться на мелководье, и её звонкий чистый голосок – дар ей от матери, пойманный уникальным эхом, живущим где-то тут поблизости, будет долго звенеть надводными колокольчиками по всему периметру озера. Он поплыл. Как-то подозрительно быстро он уже не думал о Ландыш, а только о встреченных незнакомках. Особенно о высокой и уж слишком не по местному белокурой девушке. Как они сюда попали? Пришли той самой загадочной тропой, по которой и удалился старик в свою столь же загадочную местную обитель?
Инэлия уже облачилась в свою тунику, а Икри ушла собирать плоды в захваченную плетёнку. Небесный светловолосый пришелец ушёл раньше, чем Инэлия с дочерью успели переплыть самую узкую часть озера. Пока они отдыхали на том берегу, пока вернулись, на бело-голубоватом песке пляжа появился ещё некто. Высокий старик в тёмно-сером одеянии. Инэлия сразу узнала Тон-Ата. Он выжидал, пока она останется на берегу одна. А когда Икри скрылась в прибрежной фруктовой роще, он подошёл сам. Сел на кромку пляжа, на сизый травяной покров. Инэлия успела заметить, как сильно он постарел. Как уже нелегко ему держать свою прежнюю стать. Сев, он опустил плечи, нагнул седовласую голову.
– Как там Хор-Арх? – спросил он, не глядя на Инэлию.
