– Когда-то помнить о нём было непереносимой скорбью для меня. А теперь нет. Всё стало, вроде как, посторонним, ничейным или придуманным, как некий вымысел, воплощённый в буквах сочинителем для развлечения или утешения любителей чтения. Кто взял в руки книгу, тот и переживает все мои прошлые горести, а уже не я. Ты был хороший человек, Колаф, в отличие от твоего брата Корца по прозвищу Коряга. Его действительно умертвили?
– Да. Тон-Ат лично совершил над ним акт мести за все его злодеяния. Давно же было…
– А ты знаешь, что это Ричард и придумал ему прозвище Коряга? За его кривые ноги, непомерно длинные руки и несуразную гребнистую голову, сидящую на толстой шее. Ты вот был ничего себе, а он в кого и уродился таким?
– То был давний грех моих родителей. Подробностей не знаю. Виной всему было неудачное расовое смешение. Отец был первым браком женат на женщине, принадлежащей к практически исчезающей расе гребнеголовых. У них же не только волосы были красные, но и души, воспламеняющиеся от любого желания так, что они целиком превращались в бушующее пламя безумия. Я и сам настрадался от Корца. Он считал меня тем, кто урвёт большую часть отцовского наследства. В результате отец лишил его всего и изгнал прочь от себя. Да что это, Инэлия! Зачем говорить о нём? Нет ли более приятных тем?
– У меня нет приятных воспоминаний о той жизни, о которой ты пришёл мне напомнить.
– А как же Ричард?
– Замолчи! – закричала Инэлия, ярко розовея щеками от гнева. – Я всё уже тебе сказала. Не напоминай о том, о чём тебе ясно уже сказали. То прошлое уже не принадлежит женщине, которую ты видишь.
– Хорошо, – кротко согласился он. – Пусть это будет чья-то выдумка. Тогда объясни мне те тайны в её сюжете, которые до сего дня не дают мне покоя.
– Какие тайны? – спросила Инэлия, – какие именно тайны не дают тебе, старому и больному человеку, покоя? Ты должен думать не о тайнах, погребённых в прошлом, а о настоящем своём дне, каждый из которых может быть твоим последним.
– Вот именно, погребённых, – пробормотал Колаф. – Когда мою невесту Инэлию, умершую от внезапной и загадочной болезни, принесли на поля погребений, я поднял голову вверх, чтобы не дать слезам залить моё лицо. И тогда я увидел огромную птицу. Она возникла внезапно и стала стремительно снижаться, словно бы пикировала на нас, собравшихся для скорбного прощания. Птица была огромна, размером с человека. Она и оказалась наделённой человеческим телом и лицом. У того человека были огненно-синие глаза, орлиный нос и презрительно сжатые губы. Все были буквально парализованы его появлением. А он встал возле гробового контейнера, поскольку все отшатнулись, когда он очутился совсем рядом. Он шевелил своими гигантскими крыльями и пристально вглядывался в лицо моей умершей невесты. Инэлия была как спящая. И тогда он закричал, – «Все прочь отсюда»! – Поднял свою руку, и нечто ослепительное, ужасное поразило наше зрение и ум. Все кинулись врассыпную, а некоторые женщины просто упали без чувств. Когда все очнулись, то тело моей невесты отсутствовало, как и то чудовище исчезло. Гробовой контейнер был пуст! Я приказал всем молчать о случившемся. А тут как раз принесли на поля погребений останки какой-то женщины, умершей от возраста. Бедняга была настолько бедна и незнатна при жизни, что её сопровождал лишь один старик, да пара работяг, нанятых ради погребения. Я и приказал им опустить контейнер в ту яму, что была приготовлена для Инэлии. А плитой с её именем закопанный контейнер со старухой и придавили. Старику и служителям ритуала погребения я дал денег за молчание. Они по счастью не видели ни человека-птицу, ни само похищение тела девушки. А близким родственникам к чему было разносить страшную и необъяснимую историю по округе? Ведь её надо было как-то объяснить, а как? Никто же не знал.
Однако Тон-Ат как-то узнал о происшествии на полях погребений. Он приказал выкопать контейнер с телом, чтобы убедиться самому, что там погребена не Инэлия. Убедился. И явился к отцу Инэлии, приказав тому, что если дочь вернётся домой, то немедленно доставить её ему лично. Дочь и явилась к отцу в одну из ночей. Бедный отец едва сам не умер от потрясения. Я тоже примчался в его дом, как прознал о том, что ты вернулась. Но я сразу понял, едва увидел тебя, что совершена подмена. Прежняя Инэлия была лишь чахлым подобием тому лучезарному видению, что возникло перед моим, целиком потрясённым, существом. Глаза, сердце, мои нервы и даже все остальные внутренние органы пронзила судорога ужаса и счастья одновременно. Это нелегко было пережить, такое потрясение самих основ привычного мироустройства. С этим надо было как-то жить дальше. Да я-то сразу как провалился, так и остался жить в другой уже реальности. И любовь моя лишь усилилась соответственно самому объекту влечения. Да вот горе, – прежняя маленькая и хрупкая Инэлия любила меня, а восставшее из праха чудо– нет!
