– Как же он мог не узнать, если был неспособен к зачатию детей? Хагор очень злился на меня. Но не потому, что ревновал. Нет. К тому времени он меня не любил. Я думаю, что он перестал любить меня давно, как только появился Ричард…
– А это-то кто? – Икри нахмурила брови, поражаясь тому, какой блудной была её мать в молодости, а ещё смела упрекать её, Икри, за единственного мужчину её жизни. Кон-Стан был её вторым мужчиной.
– Ричард был отцом моей первой дочери, а для меня так и остался единственным избранником моего сердца.
– А вторая дочь… – Икри запнулась, – Кто был отцом моей мамы? Надеюсь, не тот старик с тёмными мешками под глазами, кто сидел с тобою только что?
– Колаф-Ян? Нет, конечно! Но сказать, кто был отцом твоей мамы я пока не готова. Как-нибудь в другой раз. При условии, что я захочу о нём вспомнить. Не перебивай меня своими вопросами. Если спросила о мальчике, то дослушай до конца. Я родила своего мальчика на базе пришельцев в подземном городе. Они и забрали его к себе, поскольку мне он был постыдной обузой. Почти год ребёнок рос без имени, но не скажу, что без любви. Все любили его в подземном городе. Особенно к нему был привязан один из пришельцев, он же его и забрал вместо сына, когда вернулся на свою Родину. И я даже не знаю, каким именем одарил его тот, кто и заменил ему отца. Хагор умышленно поселился в этой местности. Он же знал, что тут жила моя вторая дочь. Только я этого не знала. А чутьё, которое шептало мне о том, что она где-то рядом, так и не подсказало мне, в каком конкретно месте дочь обитала. Какая она из себя. А может быть, я и сама запретила себе искать её. Это было бы жестоко по отношению к её новой матери. И к ней тоже. Такая вот, дочка, путаная, перепутанная у меня жизнь. И не могла она быть другой, поскольку не была я никогда ни настоящей женщиной, ни настоящей матерью… Ты, родившись на этой планете, лишь через год научилась по ней ходить, а я через год уже стала матерью. Мой прежний опыт и мой нездешний ум не оказались тут пригодны… Любя мужчин, рожая детей, я оставалась дитём незрелым! Как и несчастный Хагор, с которым мы бродили по здешним ландшафтам, как по миру абсурдных сновидений… И не за что мне упрекать тебя, росинку мою чистую и единственную…. – Инэлия заплакала. Икри сидела и вздыхала, не смея притронуться к страдающей матери-бабушке, поскольку не знала, будет ли тою принята её ласка-поддержка.
Непонятно, как это произошло, но взору Олы открылись вдруг неоглядные просторы, бьющие жизнеутверждающим светом в проём узкой неровной расщелины. Назвать её полноценным выходом было бы сложно. Чтобы в неё протиснуться, надо было быть прежней и тоненькой Олой – Физ, а не теперешней огрузневшей женщиной Олой – Мон. На её изумлённых глазах расщелина медленно раздвигалась там, где только что была гладкая и каменная стена. При этом ни звука, ни скрежета она не услышала, как и страха почувствовать не успела, настолько удивление охватило её всю целиком.
И вот уже полноценная полностью открытая арка словно бы приглашала выйти наружу, и нечто толкало в спину: выходи скорее! И уже не хотелось снова нырять в полутьму, полную непонятных опасностей и невнятных шорохов, хотя шорохи были вызваны её же шагами, а опасности находились в её же воображении. Будь, что будет! Ведь недавно же мечтала о смерти, а тут нате вам, – выход в неизвестность, где вполне могут быть скрыты и смертельные ловушки, уже не казавшиеся страшными из-за насыщенного светом и теплом воздуха, трепета близкой листвы и птичьего гомона.
Слегка выщербленная дорожка, подобная рукотворному и умеренно пологому пандусу, совсем не страшно приглашала её сойти вниз, в насыщенную цветением долину. Ола увидела чуть вдалеке высокое строение, похожее на башню с различимой смотровой площадкой по её верху. Рядом с башней располагались и другие строения необычной конфигурации.
Скорее чутьём, чем глазами, она не увидела, а учуяла, – там жизнь! Там кто-то обитает. Она и услышала! Там гомонили дети! Только дети и певчие птицы способны создавать такие мирные и далеко распространяющиеся звуковые волны. Где есть веселящиеся дети, там нет опасности. Воздух был свеж, даль неоглядна, небо чистое и предвечернее.
Ола удивилась тому, что так долго она бродила по тоннелям, войдя в них рано утром, а выйдя уже к вечеру. И ведь время не ощущалось, и ведь голода и жажды не было. Но едва она о том подумала, как ощутила сильную жажду. Она выпрямила спину с заплечным походным баулом, где был нехитрый сухой паёк и ёмкость с напитком, решив перекусить на первом же удобном месте. О приближающейся ночи она и не беспокоилась. Ещё стоя на высоком уступе, она видела внизу гладь насыщенно-синего озера и часть песчаного пляжа, свободного от растительности, довольно густой и местами непролазной.
