– Сейчас поужинаем, а потом отлично выспимся, – только и сказал он. Поставил Олу на песок дорожки, приложил к поверхности скалы что-то, чего не расшифровал взгляд Олы как явственный предмет или реальный ключ, и несколько отошёл в сторону. Без всякого звука часть скалы куда-то исчезла на глазах потрясённой Олы, и открылся обширный проход внутрь. А внутри скалы сразу же разлился свет, приятный и похожий на предвечерний.
– Где же твоя Икри? – зачем-то спросила Ола, уже понимая глупость своего вопроса. Чего тут Икри делать?
– Она здесь. Готовит ужин, – ещё более удивил её Кон-Стан. И Ола сразу ощутила внезапную радость, что там находится женщина, давно ей знакомая.
– Она бродит за мною по пятам, как тот самый человек за нею самой…
– Какой человек? – поразилась Ола. – Кто бродит за Икри?
– Как и положено алгоритму древнего мифа, за похищенной царевной-лягушкой всегда бредёт её несчастный царевич.
Ола опять его не поняла, – О каких лягушках и царевичах речь?
– Я рассуждаю вообще, метафорически, – пояснил он и добавил, – Икри тоже путешественница и тоже лягушка-царевна.
– Лягушка? – переспросила Ола, не поняв такой странной метафоры. – Разве Икри настолько в твоих глазах неприглядна? Или все ваши женщины небесные красотки, до которых нам и не подняться, как ни тянись на своих цыпочках?
– Она краше любого из моих образов, что я намечтал себе когда-то в юности, – ответил он, – Исключая разве что Ландыш. Икри знает о Ландыш, но поскольку та главный персонаж не моей сказки, то и ничего. Хотя да. Икри ревнива, как и все женщины.
– Ландыш? Так это женщина? Уж не та ли, что стала женой правителя Руднэя-Ат? Но её имя какое-то иное…
– Имя изменено в силу местных традиций. Только муж знает её настоящее имя. А ещё я.
– Так почему же твоя Икри не стала твоей царевной? Или та другая, настоящая царица нашей земли, так и не допустила до твоего сердца никого, кто не она? Она, по-видимому, коллекционирует пленённые души? Ради забавы?
– Ландыш – царица моей души? Да ведь она не ради меня скинула свою обыденную маскировку. Я же говорю, она живёт в чьей-то чужой уже сказке. Я отпустил все свои прошлые воспоминания в далёкое плавание по реке забвения.
– Ничего ты не отпустил. И всё же твоя Икри счастливейшая из женщин, если рядом с нею такой человек, как ты, Кон-Стан. Она, поверь мне, того заслуживает. Не верь ничьим наветам, если они когда касались или коснутся твоих ушей. Не могу ничего сказать о твоей Ландыш, но как я наслышана, Руднэй не тот человек, что способен дать женщине подлинное счастье. Он чрезмерно рассудочен, высокомерен, а навалившаяся глыба власти и ответственности за страну окончательно поглотила все его мысли и чувства, не исключая и глубоко личных. Боюсь, что на долю твоей прежней возлюбленной остался только самый куцый хвостик, как говорит моя мама Ифиса. Она видела Руднэя лишь раз, но и того ей хватило, чтобы составить мнение о его психотипе. Человек он очень непростой и многосложный, но из тех, кто не выделяет на женщин никогда и ничего ценного из богатства своей души. Он мыслит глобально, и все свои наличные ресурсы тратит на дела управления. Жена лишь для производства потомства, а не для душевного общения. Он в нём и не нуждается. Его воспитатель, заменивший ему отца, сделал из него мыслящую машину, каковым является и сам. Он поднял его на такой уровень сознания, на такую вершину, где простые, но тёплые человеческие чувства превращаются в ледники. Там разреженный воздух, потому он и обречён там на одиночество. Твоя возлюбленная, увы, также обречена на вечное заточение в своей домашней башне, пусть она и хрустальная.
– Да не была она никогда моей возлюбленной! – Кон-Стан заметно вздрогнул. Он как-то сразу поверил речам Олы, и участь неизвестной бывшей его соотечественницы вызвала в нём жалость на грани страдания. Он был непосредственный как юный мальчик, хотя являлся вполне себе зрелым мужем по виду и возрасту. – Я был всего лишь по-мальчишески и безответно в неё влюблён. Она была последней возлюбленной Венда, а не моей. Мы с ней всего лишь дружили.
– А как же Нэя? – оказывается, Ола имела в себе неисчерпаемый потенциал удивления, поскольку она встала на месте и не двигалась сама по себе вглубь открывшегося пространства горы, увлекаемая туда Константином.
– Нэя? Я о ней ничего не знаю. Кажется, одна из жён Венда погибла на каком-то далёком космическом объекте. Возможно, ею и была та Нэя.
– У вас там мужчины имеют много жён?
– По-всякому бывает у нас, как и у вас. Жёны-то следовали в порядке очерёдности, сменяемости, так сказать. По мере того, как или уходили сами, что у нас не возбраняется, или ещё что случалось. Разлюбили, рассорились, не сошлись характерами, удалились слишком далеко друг от друга. У нас свобода взаимоотношений, а не так, чтобы одновременно всем жёнам сидеть в гаремах.
– В каких гаремах?
– Ну, я не знаю слова-аналога в вашей речи для обозначения того места, где живут жёны многожёнцев.
