– Сюда уже никто не вернётся. Сам город – глубокая уже архаика, если соотнести его уровень с тем, что уже достигнут новыми поколениями землян. Даже я поражаюсь его антикварной начинке, а я-то не настолько пока далеко ушёл от тех поколений, что его создавали. Он остался как…. – тут Константин задумался, не зная, как объяснить наличие подземного комплекса, брошенного теми, кто никогда сюда не вернётся. – Может, они не могли ликвидировать его полностью из-за недостатка времени, а вышло так, что оно нам очень поспособствовало. Моему отцу и его команде, например. Мы жили тут целый год как на курорте. К тому же использование тех вещей, что тут остались, менее продвинутыми местными жителями, может причинить им только вред. Я вот думаю о том, что к тому времени, как трольцы его обнаружат, сами они в своём развитии даже превзойдут достижения землян, спрятанные тут. А нет, так и не поймут тут ничего. Будут делать вылазки как в зону экстремального туризма с его неизбежными рисками и опасностью для жизни. А кого конкретно вы боитесь тут встретить? Чей призрак мог бы вас потревожить? Если вы имеете в виду Арсения, то он тут и не работал никогда. Не жил. Он же был всегда поверхностным исследователем. Не в том смысле, что мало что понимал, а жил и работал конкретно наверху. Он же изучал флору и микро жизнь окружающего мира, вирусы-бактерии были его собеседниками, их жизнеустройство его интересовало больше всего, а внизу жили люди военные и сугубые технари. Арсений не оставил там ни своей печали, ни своего информационного, так сказать инверсионного, следа.
– Да, ты прав. Он был именно что с микро душой. Он ничего не мог в себя вместить человеческого. Ни любви, ни последующей памяти о тех, кто любил его по-настоящему – по высшей шкале человечности. Он потому и был подлецом с лицом невинного дитяти. Я могла бы сказать тебе, что я злорадствую такому вот краху его жизни, поскольку мою жизнь он превратил в затяжной и вечно уже длящийся крах, но я страдаю такому вот финалу всего того, что является и моей жизнью. А Венд это уже из другой повести также ушедших лет, к моей не имеющей отношения. Плох он там был, хорош, мне он не интересен, как персонаж не мною прочитанной книги. Ты меня понимаешь? Хотя с его женой я дружила. Она была именно что уникальной женщиной, и он, похоже, очень её ценил, хотя и страданий ей причинил предостаточно. Он был тем, кто смог вместить в себя всю глубину и силу чувства Нэи, дав ей соответствующий отклик. А что было у меня? После Арсения ничего у меня не было. Ни-че-го! Я скукожилась внутри себя, как обгорелая ветошь, в бесформенный комок. И весь мой женский потенциал, данный на долгую жизнь, был сожжён именно что злодеем Арсением! А внешне-то да! Видный и преуспевающий муж был и есть у меня. Дом всегда полон благ, работа ради общества и уважение многих, очень многих. Я никого и никогда не оскорбила, не обделила тем, что им и положено по закону, не пренебрегла ничьим обращением и просьбой о помощи, я не третировала своих подчинённых и не презирала тех, кому я обязана служить по своей должности. Конечно, я всегда холодна и не всегда доступна до их человеческого любопытства, но и только. Меня и любят, хотя без взаимности с моей стороны, и уважают, что я очень ценю и чем дорожу. И вот мой сын, самое дорогое мне существо, попал в такую передрягу из-за той гадины, кто стала матерью моих внуков. Как-то надо всё это принять, сложить их жизни со своею, чтобы она стала более усложнённой и большей уже суммой данных, чем была до того. Это непросто для моей души, стянутой в обруч внутренних и замкнутых всегда переживаний. Надо как-то выходить из своего уже заточения, в коем я прожила почти всю свою жизнь. И ты, Кон-Стан, как тебе и ни странно, стал таким вот резаком по живому, дающим тем ни менее мне освобождение от себя самой, от прежнего, что необходимо отпустить туда, где и хранятся, или не хранятся, все те информационные образы, кои ты назвал странным выражением «инверсионный след». Может, они и рассеиваются бесследно, а может, и остаются где-то, куда нам вход пока что запечатан. – Ола устала и прислонилась к холодной стене. Константин встал первым и протянул ей руку, чтобы помочь встать. Это оказалось делом нелёгким. Ола впервые ощутила всю свою грузность, хотя была весьма стройной и худощавой женщиной. Но то ли ноги затекли, то ли впечатления её перегрузили, она никак не могла подняться. Константин легко поднял её, ловко подхватив за подмышки, и поставил на ноги. Вот словно она была ребёнком, а он, как делал некогда её отец, с лёгкостью её поднял над землёй. А ещё так делал Арсений…
Ола вдруг заплакала. Константин сделал вид, что не придал тому значения, хотя как человек тонкой организации отлично видел всё взбаламученное состояние бедной женщины, на чью голову обрушилось столько всего нового.
