Константин опять замолчал. Красноватая скала позади него, казалось, упирается в самое небо. Она имела в себе горизонтальные слои разных цветов, слагаемых разными породами, и одновременно выглядела почти зеркальной от неизвестной обработки. Ола провела по ней рукой. Скала была шершавой. Она села на траву рядом с Кон-Станом, устав стоять перед ним столбом. Камень был холоден, мало успев прогреться от дневного жара, или же и не обладал необходимой теплопроводностью. Подумав о своей пояснице и не юных уже годах, она предусмотрительно отодвинулась от скалы. Сидела, сгорбившись, чтобы дать спине отдых. Красоваться-то было не перед кем.
– С Арсением случилась трагедия… Впрочем, с ним часто случалось всякое, как и со многими людьми его жизненного жанра, но никто так и не понял, почему он выбрал себе такой конец…
– Какой конец? Какой? Расскажи, если начал… – Ола делала глубокие вдохи и затяжные выдохи, силясь овладеть своим состоянием и унять нервическую дрожь.
– Он банально утонул. В ледниковом озере в горах.
– В горах? Разве это случилось здесь?
– Да нет, конечно. У себя в родных горах. Арсений же был горцем по месту своего рождения. И что взбрело ему в голову, когда он кинулся в ледяную пучину, уже не узнаешь… Одна женщина, правда, говорила мне, что причиной тому была потеря любимой жены. Арсений всегда был склонен к депрессивным психозам. Его по этой причине в самой юности забраковали для работы в галактической ойкумене, оставив навсегда в ойкумене земной. Но его отец был очень продвинутым человеком в смысле космических своих достижений и обладал значимой иерархией в ГРОЗ. Отец и пробил для сына назначение сюда, а там всё поехало по налаженной колее, как оно и водится. И не было особо-то срывов никогда. А вот на Земле случилось. Женщины знают больше о таких вещах, в смысле дел душевных и скрытых от профессиональных коллег-мужчин. Арсений сблизился с матерью своего бывшего младшего коллеги Антона Соболева, с ним он работал на Паралее. Мать Антона была женщиной не просто уникальной красоты, но и талантливой исследовательницей по тому же профилю, что и Арсений. Она была микробиологом, ботаником, как и сам Арсений. И судя по всему…
– Мы все уникальные, – перебила его, неожиданно сильно задетая, Ола.
– Я бы так не сказал. Многие люди не более чем статисты в Галактическом Театре. Так выражался всё тот же Венд…
– Этот ужасный Венд! С ним-то что? Жив, надеюсь.
– Вопрос не прояснённый. Может, жив, а может, и нет. Приходилось сталкиваться с ним на, скажем так, узкой житейской тропинке?
– Никогда я не ходила по одним с ним тропинкам! Нужно мне было! Была одна особа, которая эту тропу с ним разделила надвое. Он уволок её с собою в свою непонятную Вселенную, и что с нею теперь, я не знаю. Да что мы об этом Венде? История его похождений и поисков никогда не была моею.
– А вот я в неё плотно вписался, – Кон-Стан вздохнул. – Мы же были в одной команде… – и он опять впал в глубокую задумчивость. Его глаза посветлели ещё больше, когда он поднял их к резко темнеющим облакам, словно бы ожидал от них чего-то настолько необычного, что и Ола невольно подняла свои глаза туда же. Но никакого судьбоносного гласа оттуда не прозвучало, чётких картин она также там не увидела. Облака напоминали нагромождения плотных зловещих и подвижных скал, казалось, вот-вот готовых обрушиться на головы сидящих внизу людей. Вечерняя темень резко усилилась, неожиданный холод поражал Олу, не привыкшую к столь резким контрастам дневных и вечерних температур.
– Продолжай про жену Арсения, – она обхватила себя руками за плечи, решив дослушать до конца повесть о давнем предателе своих девических и грандиозных чувств. Девичество давно было ею осмеяно, как и бывает со всякой женщиной, входящей в зрелый житейский разум. А вот чувства так и остались тем же грандиозным горным массивом на плоской и сухой равнине всей её последующей жизни. Они стали миражными, как загадочное Хрустальное плато, что наблюдалось ею с берега озера. Они сияли недостижимой высотой и нездешней красотой, снизошедшей некогда в её юную жизнь, сделавшей её ослепительно яркой, остро-счастливой. А оставили после себя полностью выжженную пустыню в пространстве её чувствований, слепоту до степени неразличимости любого уже мужского лица.
– Арсений утонул. Было это его умыслом вот так свести счёты с жизнью или несчастным случаем по его же дурости, уже не узнал никто. Незадолго до того он был не совсем удачно прооперирован, когда попал в страшную аварию, что тоже могло усугубить всю ту ситуацию. Потеря любимой женщины, утрата работы по инвалидности, а также его собственная уязвимая психика, доставшаяся ему по линии матери, всё вместе могло привести к тому скорбному и несвоевременному финалу…
