– Разве человек не греховен по своей природе? – спросила Оале.
– Да, – ответил Рабода. – Но условия жизни должны быть по возможности таковы, чтобы не позволять греху развиваться. Чтобы грех знал, по крайней мере, свое место. Чтобы человеку не приходилось делать титанических усилий просто ради того, чтобы ничего не украсть.
– И никого не убить, – брякнул Гийан. И пояснил: – Ну, лично мне…
Ровно через неделю, как только цены на сахар поползли вверх, все электронные газеты вновь вышли со взломом. Имя владельца «Гермалы», номер его банковского счета, имена его партнеров, количество уничтоженного продукта – все было опубликовано без всякой жалости и снисхождения.
Почти одновременно с этим небольшой розничный магазинчик подал в суд на оптовика, который подвел его с поставками сахара. Сумма неполученной прибыли была подсчитана весьма внушительная. Эта сумма исчислялась не от реальных, а от гипотетических цен на сахар.
Адвокат, который вел это дело, оперировал совершенно конкретными цифрами. Он в точности знал, например, какой процент сверхприбыли планировался владельцем «Гермалы».
Отрицать это у поставщика не осталось времени, поскольку одновременно с тем был арестован владелец «Гермалы». Его обвиняли в экологическом преступлении: выброшенный в акваторию порта сахар якобы привел к массовой гибели птиц и рыбы. Правда, доказать связь между сахаром и большим количеством дохлой рыбы, обнаруженной на берегу, не удалось, но кое-какие цифры в ходе процесса прозвучали.
В результате владелец магазинчика получил по суду большую компенсацию. Адвокат сложил в карман солидный гонорар и отправился домой.
До дома он не дошел.
Второй громкий судебный процесс сотрясал воздух несколько месяцев. Несколько раз арестовывали, а затем выпускали ревнивую любовницу погибшего. Делались разноречивые заявления для прессы. А информаторы молчали.
Иза Таган получил приглашение на праздник в доме господина Рабоды по электронной почте. Уведомление пришло прямо на компьютер конторы.
Таган сидел в своей будке, высоко над вырубкой. Сквозь заплеванный дождями стеклопластик были видны криво обритые поляны. Обрубленные сучья лежали неопрятными кучами, и сквозь них проросла высокая трава – победительная, с красными пышными цветками. Дальше тянулся лес; синеватая в закатном свете листва спокойно отвечала прикосновениям вечернего ветра. Эти деревья будут срублены в следующем месяце. Таган отвел от них глаза.
За ровной полосой леса торчали две трубы – лесоперерабатывающий завод. Он находился на землях, которые некогда принадлежали отцу Тагана, но Иза настолько привык их видеть, что перестал вспоминать об этом.
Он выключил компьютер, сделал отметку в бумажном журнале об окончании рабочей смены и спустился вниз.
Люди кругом уже расходились по домам. Многие жили поблизости, в бараках, предпочитая возвращаться домой раз в году, на время отпуска. Некоторые выписали семьи к себе и развели настоящее хозяйство за коленкоровыми занавесками. Прямо на земляном полу, выросли, точно грибы, кривоногие плитки, расплодилась посуда, начались кипячения, стирки и тихий плач по ночам.
Иза жил в таком бараке, в лучшей комнате – угловой. Соседи были у него только справа и через коридор. Риха Рабода присылал ему книги прямо на компьютер конторы. Таган даже скопировал один или два текста себе на планшетку, а все остальные попросту стер. Он и эти-то два скопированных прочитать не мог. Иногда читывал газету. Ее, впрочем, читали все.
Опубликованный там информаторами совет не покупать сахар – подождать, пока ситуация изменится и цена стабилизируется, – широко обсуждался в бараке. Естественно, большинство идею не поддерживало – теоретически. Практически сахара в лесодобывающем поселке все равно не было.
Иза Таган в таких обсуждениях обычно не участвовал. Молча сидел в углу над стаканом с синтетическим пойлом, которое именовалось «горячительным». На него выдавался один жетон в конце смены. Вечерами на эти жетоны велась ожесточенная игра.
С адвокатом, которого застрелили прямо на пороге его собственного дома, Таган был едва знаком. Риха Рабода предпочитал не сводить между собой людей. Тем не менее двух мимолетных встреч Тагану хватило, чтобы запомнить этого человека: изящно одетого, оживленного, самодовольного. Когда он ушел, оставив в комнате запах очень дорогих благовоний, точно кокетливая женщина, желающая, чтобы о ней помнили, Иза Таган поморщился.
– Какой…
– Не ошибись, – быстро остановил его Риха Рабода. – Он нам помогает.
– Зачем?
И Таган пожал плечами.
– Затем, что это доставляет ему удовольствие, – сказал Риха Рабода. – Он умен, получил хорошее образование. Богат. Ему нравится испытывать чувство удовлетворенной справедливости.
Таган упрямо проговорил:
– Мне бы тоже оно понравилось, будь я богат и хорошо образован.
– Все впереди, – неопределенно пообещал Риха Рабода.
И тогда Иза Таган в первый и единственный раз вышел из себя. Он закричал:
