– Не надо лгать, господин Рабода! Не надо! Все позади! По крайней мере, у меня! Теперь я понимаю, для чего нужна такая нелепость, как счастливое детство! Для того, чтобы человек успел побывать счастливым! Потому что потом у него все равно все отнимут… А ребенок может быть счастлив даже на помойке. У нас в бараках много счастливых детей. Они просто еще не знают, как им не повезло.
Рабода взял его за руки, потянул, заставляя сесть в кресло, потому что Иза Таган уже рвался к выходу.
– Ты неправ, – тихо сказал учитель. – С какого-то момента человек возвращается к первозданному, детскому состоянию… И лучше, чтобы это произошло как можно раньше.
– Впадает в старческое слабоумие, вы это хотели сказать, – огрызнулся Таган. Он вдруг почувствовал, что слабеет. У него больше не было сил ни злиться, ни сопротивляться. Ему хотелось выпить.
Риха Рабода сказал:
– Вот и хорошо. Я хотел угостить тебя настоящим вином. Мне как раз гость подарил. Тот, который так тебе не понравился.
И Таган, давясь, пил действительно хорошее вино, принесенное преуспевающим адвокатом, и с каждым глотком ему становилось все тяжелее. Наконец он кое-как распрощался с учителем и ушел.
И вот теперь адвокат мертв, его любовница, застрелившая его из ревности, сидит в тюрьме в ожидании приговора, а Иза Таган сейчас отправится к начальству и попросит три дня отпуска, чтобы съездить на встречу одноклассников, созываемую в честь десятилетия окончания школы.
Иза Таган надел свой лучший костюм и обнаружил, что эта одежда сидит на нем отвратительно. Как будто он украл ее. Она отказывалась облегать плечи, она торчала и топорщилась, она морщилась и мялась неуместными складками. Он несколько раз сердито одернул ее, обвязался поясом кое-как и сказал своему отражению в мутном зеркале – единственное на всех, оно висело у вахты барака:
– Попрощайся с дядей.
И чужой человек в зеркале криво повел плечами и скорчил неприятную гримасу.
Незнакомец с отвратительной плебейской походкой, чужак, забывший, что такое книги, мелкий конторский служащий, самая отвратительная порода людишек, – Иза Таган явился в изысканный дом Рихи Рабоды, когда там еще почти никого не было.
Ему открыл Гийан. Считалось, что Гийан живет у Рабоды в качестве прислуги. Отчасти так оно и было.
Гийан золотоволосый. Гийан в золотисто-зеленых просторных одеждах с незвенящими колокольчиками по всему подолу и рукавам. Гийан лукавый, с улыбкой, дремлющей в углах губ.
Иза надвинулся прямо на него, неуклюжий, хамоватый.
Гийан глянул на него с пониманием – но и это понимание было Тагану неприятно.
Гийан сказал:
– Ты сядь. Осмотрись пока, а я принесу тебе горячего. Хочешь – с настоящим медом? У нас даже это есть! Сахар-то мы не покупаем…
Иза Таган примерился к невысокому креслу и сумел расположиться в нем. А Гийан заскользил по полам, скрылся за дверью, вернулся с подносом, подкатил столик с ограждением в форме приподнятых, как бы готовых укусить, морских волн.
За ограждением, на гладкой столешнице, робко звякали стаканчики и кувшин.
Переход от убожества к роскоши воспринимался Таганом как нечто страшное. Его глаза, до сих пор заполненные видением тупых физиономий, убитых деревьев, грязного, рваного дыма на горизонте и кривобоких строений, отказывались от матовой бледности резной кости, от смуглой полировки благородной древесины, от мягких драпировок и пушистых подушек. Красивые вещи причиняли боль – такую сильную, что впору заломить руки и расчертить себе лицо ногтями.
Таган просто сидел и смотрел. Напиток остывал в кувшине, а Таган все не мог двинуться. То, что он видел, казалось несуществующим, нереальным. Его одноклассник Гийан молча сидел рядом, устроившись прямо на полу. Наконец они встретились глазами, и Гийан улыбнулся.
– Невероятно выглядит, правда? – тихонько проговорил он. – Мне тоже так показалось, когда господин Рабода меня забрал сюда. Знаешь, Таган, он мог устроиться так гораздо раньше. Но не хотел. Только когда ему понадобились большие деньги. Он удивительный человек.
– В последний раз, когда мы виделись, я нагрубил ему, – сказал Таган, вздыхая. Он начинал оживать. Протянул руку, взял чашку. Гийан тотчас наполнил ее.
– Ему почти все грубили, – сказал Гийан успокаивающе. – Это ничего не значит.
– Кто еще придет? – спросил Иза.
– Будут человек пятнадцать. Из нашего класса – девять или десять… Я точно не помню.
Иза Таган устало зевнул, выпил горячего и сказал зачем-то:
– У нас вчера рабочего лазерной пилой покалечило…
– А, – сказал Гийан. И дернул носом в знак сочувствия.
В этот момент пришла Оале Найу. В платье, рабочей куртке и жутких сапожищах. Сапожищи она бросила в прихожей, накрыла их курткой и на легких носочках вбежала в комнату. Оале показалась Тагану такой же несуществующей, как вся прочая красота.
– Иза! – воскликнула она. – Как хорошо!
«Что хорошо?» – подумал он тупо.
