– По большей части – желание выиграть пари. Видишь ли, я поспорила со своим старшим офицером. Он уверял, что вы с Таганом – просто милые бескорыстные дети, которые решили пожертвовать собой ради спасения моего механика. А я считала, что у вас на уме какая-то пакость. Вроде намерения использовать меня и мою «Ласточку» в собственных целях. Должна же я была выиграть пари, как ты считаешь, Оале Найу?
Если Бугго рассчитывала смутить Оале, то ей это не удалось. Девушка не опустила глаз.
– Вам это удалось, госпожа Анео. Можете забрать выигрыш у своего старшего офицера.
– Мы идем в больницу, – сказала Бугго, немного сердясь на нее за это. – Забираем оттуда Тагана. В гостиницу «Искра» не возвращайся. Я спрячу вас обоих на «Ласточке».
Круглое темное лицо Оале осталось неподвижным – во всяком случае, таким оно виделось Бугго, которая плохо разбиралась в мимике овелэйцев; но капитана «Ласточки» окатило теплой волной благодарности, от которой сделалось легко и весело и даже захотелось насвистывать. «Вот как они выражают эмоции, – подумала Бугго. – Тонко! Прав Хугебурка – изысканный народ эти овелэйцы. А наши – скорчат гримасу, и гадай-догадывайся, что она означает: то ли несварение желудка, то ли дружеское приветствие…»
– Не радуйся раньше времени, – предупредила девушку Бугго. – Я должна посоветоваться с моими офицерами. Если мы не придем к единому мнению, я выдам вас с Таганом первому же официальному чину, который заявит на вас права.
Но Оале, похоже, этому не поверила. Она так и лучилась радостной благодарностью – всю дорогу, пока они добирались до портовой больницы.
Иза Таган лежал на узкой койке, застеленной серым грубым бельем, – ухоженный, с профессионально выполненной повязкой на ноге (Бугго поневоле вспомнила конструкцию из корсетных пластин и разорванных на полосы элитных тканей, которую соорудили для нее Антиквар с Хугебуркой).
Кроме Тагана, в помещении находилось еще человек восемь, все с различными травмами. Один, с забинтованной головой, был неподвижен и только время от времени принимался хрипеть, а после мертво затихал. Еще один, бодрый, с мятым лицом, лежал на боку, истыканный трубочками, по которым переливались желтоватые жидкости. Это был один из активистов докерского профсоюза, пострадавший в драке. Он все время рассказывал жизнеутверждающие истории и сам же над ними смеялся, несмотря на боль, которую причиняло ему содрогание тела.
У здешних пациентов преобладали переломы, только возле самого окна умиротворенно умирал какой-то молодой человек от огнестрельной раны.
– Я закажу слайдборд, – сказала Бугго Изе Тагану вместо приветствия. – Какие лекарства тебе понадобятся? Забери как можно больше.
Она протянула руку, взяла с тумбочки несколько пузырьков, повертела, пытаясь разобрать название на этикетке. Не обращая внимания на протестующее бормотание соседа с соседней койки, у которого была повреждена челюсть, смахнула их себе в носовой платок и завязала. Затем метнула сердитый взгляд в профсоюзного деятеля, который перестал рассказывать свои истории и настороженно следил за каждым ее движением.
– Что? – обратилась к нему Бугго. – За все, между прочим, заплачено! Тут не все по страховке лечатся, как некоторые…
Оале пригнала каталку и помогла Тагану перебраться с койки. Оба молодых человека не обменялись ни словом, что не мешало им действовать так слаженно, словно они обо всем успели договориться заранее – или же были телепатами.
Иза Таган покинул больницу за несколько часов до того, как там появились специально уполномоченные правительством Овелэ чины службы безопасности Варидотэ. Они завладели документами об оплате лечения и бумагой о преждевременной выписке «по личным обстоятельствам» – обе за подписью Оале Найу. Следов которой также обнаружить не удалось.
В показаниях доброхотов фигурировала, наряду с Оале, некая «эффектная дама» (и даже описывался ее причудливый туалет), но кем она была, свидетели сказать затруднялись.
Известие о том, что оба овелэйца доставлены на «Ласточку», Хугебурка встретил без энтузиазма. Бугго позвала его и Антиквара в кают-компанию, чтобы обсудить сложившуюся ситуацию спокойно, в дружеском кругу, за бутылкой слабенького местного винца и тарелкой жирного, обжаренного в масле солоноватого печенья. К этому лакомству Бугго приохотилась на Варидотэ и потребляла его в устрашающих количествах.
– Вы понимаете, что подставили «Ласточку» под удар? – осведомился у капитана Хугебурка, стараясь говорить предельно скучным тоном. – Для того, чтобы отыскать в портовой службе частной развозки некоего конкретного слайдбордера и выяснить у него, на какой корабль он отвозил из больницы докера со сломанной ногой, потребуется меньше суток.
– Вы, должно быть, принимаете меня за дурочку, господин Хугебурка, – возмутилась Бугго холодно. – Разумеется, он доставил нас не на саму «Ласточку». Мы вылезли у терминала «Нака». На этом наш след обрывается. Мы нарочно зашли в терминал и дождались, чтобы он уехал. А после добирались своим ходом. Вот как все было.
– «Своим ходом»! Да уж… – вставил Калмине, усмехаясь.
